...знакомство с его родителями. Адам, обычно такой уверенный, вдруг стал похож на скованного школьника. Его мама, милая, пухленькая женщина, сразу же попыталась накормить Ивелли пятой котлетой, а его отец, суровый на вид бухгалтер, допрашивал Адама о «перспективах». И когда Ивелли, пытаясь помочь, начала рассказывать о его таланте, Адам под столом взял её за руку и сжал её ладонь, словно говоря «спасибо». А позже, когда они уходили, его мать прошептала Ивелли на ушко: «Он так на тебя смотрит... Я никогда не видела его таким счастливым».
Но самый яркий сон был о том, как он впервые рисовал её портрет.
Она сидела в его студии, залитая солнечным светом. Он рисовал с высунутым от усилия кончиком языка, полностью поглощённый процессом.
– Только не делай это лицо, как будто ты только что выиграла тендер на постройку моста, – попросил он, смеясь. – Ты же не на деловых переговорах.
– А какое лицо мне делать? – спросила она.
– Солнце, то, которое бывает, когда ты засыпаешь на моем плече. Или когда ворчишь, что я опять разбросал носки. Или когда ешь ту самую шоколадку с фундуком. Мне нужна настоящая ты. Всегда. Навеки вечные. Если думаешь, что и смерть разлучит нас, то нет, я достану тебя везде.
И она расслабилась. Она позволила себе быть просто собой – неидеальной, не собранной, а живой.
Через несколько часов он развернул мольберт. На холсте была она – с растрёпанной прядью, с лёгкой улыбкой и такими тёплыми, сияющими глазами, что она сама себя не узнала.
– Мне нравится, – прошептала она. – Но я тут какая-то... беззащитная.
– Потому что я рисовал не архитектора Ивелли Сноу, – ответил он, подходя и обнимая её. – Я рисовал женщину, которую люблю. Со всеми её сильными сторонами... и со всеми её уязвимостями, которые для меня дороже любого её достижения.
Во сне она снова почувствовала то самое, всеобъемлющее чувство — быть не просто любимой, а быть принятой, понятой и защищённой. Он был её тихой гаванью, самым ярым фанатом и домом.
Потом сон начал таять, уступая место серому свету утра. Ивелли открыла глаза. Она лежала и смотрела в потолок, чувствуя, как в груди щемит от осознания простой истины: тот любящий, заботливый мужчина никуда не делся. Он был всё тем же Адамом. Просто раны и гордость возвели между ними стену. Скольких девушек после неё, он любил так же? Ивелли не понравилась эта мысль.
Глава 28. Ревность
Тот сон о прошлом оставил после себя тёплый, но болезненный след. Она приняла душ, надела последний чистый комплект одежды – простые джинсы и футболку, – и отправилась искать Адама, чтобы позавтракать вместе. Возможно, поговорить. Возможно, просто посмотреть на него, чтобы убедиться, что вчерашняя забота в его глазах не привиделась.
Она нашла его не в номере, а в маленькой закусочной через дорогу от мотеля. Он сидел за столиком у окна, залитый утренним солнцем, и пил кофе. И он был не один.
Рядом с ним, склонившись над его столиком с кофейником в руке, стояла официантка. И не просто официантка, а ходячая фантазия любого мужчины с классическим вкусом. Длинноногая блондинка с волосами цвета спелой пшеницы, собранными в небрежный, но чертовски сексуальный пучок. Пышная грудь, подчеркнутая фартуком, который был завязан так, чтобы не скрывать, а демонстрировать её осиную талию. Короткое платье заканчивалось там, где у большинства девушек начинаются бедра.
Но самое страшное было не это. Самое страшное – то, как они общались. Адам что-то говорил, и она звонко смеялась, запрокидывая голову. А потом он, улыбаясь своей самой обаятельной, чуть смущённой улыбкой, протянул руку и… убрал непослушную прядь волос ей за ухо. Нежно. Почти интимно.
Внутри Ивелли что-то взорвалось. Белая, ослепляющая вспышка ярости, ревности и глубочайшего предательства сожгла все её добрые утренние мысли, все тёплые воспоминания из сна. Вчера защищал её, утешал в истерике, целовал в макушку. А сегодня? Сегодня он уже флиртует с первой же длинноногой официанткой!
Она не думала. Она не анализировала. Её ноги понесли её к их столику сами, походкой, от которой, казалось, дрожали стёкла в окнах.
Адам что-то говорил блондинке, но, увидев приближающуюся Ивелли, его улыбка медленно сползла с лица. Он увидел её взгляд – острый, как бритва, и полный ледяного огня.
Ивелли остановилась у их столика, упираясь руками в столешницу.
– Какая трогательная картина,– её голос прозвучал низко и ядовито. – Не помешаю?