Он повернул ключ зажигания, и мотор «Бэтмобиля» заурчал, нарушая оглушительную тишину.
Ивелли сидела, не в силах пошевелиться, не в силах издать звук. Её щека горела от прикосновения его щетины, губы – от его поцелуя, а душа – от его слов. Они жгли её изнутри, оставляя после себя лишь пепелище и леденящее душу осознание того, что он прав. И что дверь, которая только начала приоткрываться, теперь захлопнулась навсегда. Адам смотрел прямо перед собой, его лицо было каменной маской, пока машина набирала скорость, увозя их прочь от этого места и от последнего шанса, который они только что похоронили в тесном салоне своего старого Ford.
Глава 31. Страусиный заговор
Последующие несколько часов пути стали живым воплощением термина «натянутое перемирие». Адам сидел за рулем, уставившись в асфальт, его профиль напоминал резьбу по камню. Ивелли, прижавшись к своему окну, делала вид, что спит, хотя каждое её нервное подрагивание выдавало обратное. Воздух в салоне был густым и тяжёлым, будто наполненным невысказанными словами и отголосками того яростного поцелуя, который повис между ними невидимой, но ощутимой преградой.
Пейзажи за окном медленно менялись, как декорации в неторопливом спектакле. Бескрайние золотые поля пшеницы уступили место холмистым пастбищам с неторопливыми стадами. Потом дорога нырнула в редкий сосновый лес, где воздух, ворвавшийся в щели, пах смолой и хвоей. Они проезжали через сонные городки, где жизнь, казалось, замерла в сладкой послеобеденной дреме. Всё это пролетало за стеклом красивым, но безмолвным фильмом, который никому из них не был интересен.
Ивелли перебирала в памяти слова Адама. «Маленькая девочка… старая игрушка…». Они жгли её изнутри, вызывая то жгучую обиду, то странное, щемящее чувство стыда. Она украдкой посматривала на его руки, лежавшие на руле – те самые руки, что только что держали её с такой грубой силой. Он поймал её взгляд, и она резко отвернулась, делая вид, что разглядывает одинокий сарай в поле.
Чтобы заглушить тягостное молчание, Адам включил радио. Нашлась какая-то блюзовая станция, и томный саксофон наполнил салон, лишь подчеркивая меланхолию. Он попытался свистнуть под мелодию, но звук получился сдавленным и неуверенным. Он смолк.
Казалось, этот день никогда не кончится.
И вот, когда Ивелли уже начала верить, что они так и доедут до Майами в этой гробовой тишине, Адам внезапно сбросил скорость. Они проезжали мимо поля, усеянного причудливыми скульптурами из ржавого металла, а впереди, у обочины, красовалась самодельная, криво сколоченная, но невероятно многообещающая вывеска. На куске фанеры кричащей розовой краской было намалевано: «СТРАУСИНАЯ ФЕРМА «ВЕСЁЛЫЙ ПТЕНЕЦ»! Посетите наш зоопарк! Сувениры! Самое большое яйцо в мире! Всего 500 ярдов! Стрелка указывала на грунтовую дорогу, уходящую вглубь рощи.
Адам проехал мимо, но затем резко затормозил, съехав на обочину. Он повернулся к Ивелли. В его глазах, ещё несколько минут назад пустых, зажглась та самая опасная, авантюрная искорка, которую она так хорошо знала.
– Слушай, – сказал он, и в его голосе снова появились знакомые нотки озорства. – Я только что понял, что нам жизненно необходимо страусиное яйцо.
Ивелли уставилась на него, не веря своим ушам. После всего, что произошло, это было так нелепо, что у неё даже не нашлось слов для возражения.
– Представь, – продолжал он, его улыбка становилась всё шире. – Мы приезжаем на свадьбу. Все дарят дурацкие тостеры и скатерти. А мы… мы вкатываем на танцпол гигантское яйцо. Это будет легендарно. Джейк оценит.
– Ты совсем спятил? – наконец выдавила она. – Мы не можем просто так взять и украсть яйцо!
– Кто сказал «украсть»? – он поднял палец, изображая профессора. – Мы его… заимствуем. В образовательных целях. Для повышения культурного уровня. Мы же художник и архитектор! Это наш творческий долг – изучить совершенную природную форму!
Он смотрел на неё, и его взгляд был таким настойчивым, таким полным детского задора, что ледяная стена внутри неё дала первую трещину. Уголки её губ дрогнули.
– Это безумие, – прошептала она, но уже без прежней уверенности.
– Самое полезное безумие на свете! – парировал он. – Слушай, наш план безупречен. Я отвлекаю владельца. Говорю, что я известный блогер-натуралист и хочу снять репортаж о его удивительных птицах. А ты… – он многозначительно посмотрел на неё, – ты, с твоей ловкостью и интеллектом, совершаешь тактический манёвр. Одно яйцо. Самое красивое. Они даже не заметят.