Мысль была абсурдной. Преступной. Идиотской. Но после часов давящего напряжения, после всей этой боли и неловкости, она вдруг показалась ей… освобождающей. Это был шанс сбежать. Сбежать от самих себя, от своих сложных чувств, и просто сделать что-то глупое, веселое и безрассудное.
Она медленно выдохнула, и в её глазах вспыхнул ответный огонёк.
– Хорошо. Но только если оно действительно самое большое.
Адам рассмеялся, и это был уже не тот горький смех, что звучал утром, а старый, беззаботный и заразительный.
– Вот это дух! Поехали, партнёр.
Он развернул «Бэтмобиль» и свернул на грунтовую дорогу. Пыльный след поднялся за ними, как хвост кометы, возвещающей о начале безумной миссии.
Ферма оказалась именно такой, как они и ожидали – эксцентричной и немного заброшенной. Домик с табличкой «Офис», несколько загонов с важными, длинношеими страусами, которые смотрели на них с глупым и высокомерным видом. Воздух пах пылью, сеном и птичьим помётом.
План был приведён в действие. Адам, надев самые серьёзные очки и взяв в руки свой блокнот, направился к домику, громко рассуждая о «феномене гигантизма у нелетающих птиц». Ивелли осталась у машины, делая вид, что фотографирует пейзаж, но её взгляд уже выискивал цель.
И вот она её увидела. В одном из загонов, в тени навеса, в гнезде из соломы лежало оно. Идеальное, кремово-белое, размером с небольшую дыню. Яйцо.
Сердце у неё заколотилось смесью страха и восторга. Она оглянулась. Адам у входа в «офис» жестикулировал, о чём-то горячо споря с вышедшим на порог мужчиной в засаленной ковбойской шляпе. Страусы в соседнем загоне клевали что-то в земле, не обращая на неё внимания.
– Так, Ивелли, соберись, – прошептала она сама себе. – Это всего лишь операция «Крем-брюле». Ты составляла бизнес-планы на миллионы. Украсть одно яйцо – пара пустяков.
Она крадучись двинулась к загону. Каждый шаг по гравию казался ей невероятно громким. Она присела у ограды, оценивая обстановку. Забор был невысоким, но страус в загоне был огромным. Он повернул свою маленькую голову и уставился на неё одним глазом, полным немого укора.
– Прекрасная птица, – зашептала она ему, чувствуя себя полной дурой. – Умница. Ничего не замечай.
План был таков: просунуть руку между планками, аккуратно подкатить яйцо к себе и… а дальше она не думала. Дальше – бежать.
Она сделала глубокий вдох и протянула руку. Пальцы дрожали. Она коснулась скорлупы. Она была тёплой и удивительно гладкой. Сердце застучало где-то в горле. Она обхватила яйцо обеими руками. Оно было тяжеленным!
В этот момент из «офиса» послышался раскатистый смех. Похоже, Адам справлялся со своей ролью блестяще. Ободрённая этим, она рванула яйцо на себя. Оно поддалось, перекатилось через низкое бревно, служившее границей гнезда, и оказалось у неё в руках. Она прижала его к груди, как самого дорогого младенца, и пулей рванула обратно к машине.
– Адам! – шикнула она, запрыгивая в салон и пряча добычу у себя на коленях под курткой.
Он, не прерывая разговора с фермером, кивнул ей, сделал вид, что проверяет сообщение на телефоне, и начал отступать к машине, всё ещё улыбаясь и что-то обещая насчёт «широкого освещения в блоге».
Он влетел в машину, захлопнул дверь, и «Бэтмобиль» с ревом рванул с места, поднимая тучи пыли.
Первые несколько секунд они ехали в оглушительной тишине, а потом их взгляды встретились. И они оба одновременно разразились таким громким, истеричным, очищающим смехом, от которого салон затрясся. Ивелли плакала от смеха, прижимая к животу тёплое яйцо, а Адам бил ладонью по рулю, не в силах вымолвить ни слова.
– Ты… ты видел его лицо? – задыхаясь, выдохнула Ивелли. – Этот страус смотрел на меня, как на личного врага!
– А ты! – хохотал Адам. – Ты была похожа на суперагента, который украл ядерные коды! Самый деловой вор века!
Они смеялись до слёз, до боли в животе. Всё напряжение, вся злость и обиды – всё это унеслось прочь вместе с пылью из-под колёс. В этот момент не было прошлого, не было боли, не было сложных разговоров. Были только они, тёплое страусиное яйцо на коленях у Ивелли и дикое, безрассудное веселье, которое связало их крепче любых слов.
– Ну что, архитектор, – сказал Адам, наконец утирая слезы. – Готовишься к званому ужину с омлетом на сто персон?