– Молчи, – фыркнула она, но улыбка не сходила с её лица. – Это не еда. Это… трофей.
И какое-то время они ехали просто так – два больших ребёнка, счастливые и беззаботные, с самым нелепым сокровищем на свете на переднем сиденье. Дорога впереди снова казалась полной приключений, а не тяжким испытанием.
Глава 32. Остановка
Атмосфера в машине была лёгкой и беззаботной, как пух одуванчика, уносимый ветром. Громкий, очищающий смех, вызванный их абсурдной кражей, развеял последние следы утреннего напряжения. Тёплое, огромное яйцо, аккуратно завёрнутое в куртку Ивелли, лежало на заднем сиденье как немой свидетель их внезапно вернувшегося безумия. Они ехали, болтая о нелепости страусов, о выражении лица фермера и о том, как они теперь будут объяснять это яйцо на свадьбе.
И вот, спустя ещё пару миль, Адам снова сбросил газ. На этот раз его внимание привлекла другая вывеска, более скромная, деревянная, с выцветшей надписью: «Рыбалка. Прокат лодок. Чистый пруд.».
Адам медленно повернул голову к Ивелли, и на его лице расплылась та самая, хитрая, мальчишеская ухмылка, которая всегда предвещала нечто сомнительное.
– Знаешь,– начал он, притворно задумчиво. – Похоже, сегодняшний день находится под покровительством бога вывесок. Сначала страусы, теперь пруд. Неужто сама судьба намекает, что нам нужно освежиться?
Ивелли фыркнула, но уже без прежней ярости, скорее с лёгким раздражением.
– Освежиться? Адам, мы не дети. У нас украденное яйцо в машине, мы грязные, потные, и нам ещё ехать. Я не собираюсь лезть в какой-то грязный пруд.
– О, это не «грязный пруд», – пафосно возразил он, сворачивая на узкую дорожку, ведущую в сторону от шоссе. – Это, согласно вывеске, «ЧИСТЫЙ пруд». Это совершенно другой уровень водоёма. Почти спа. И посмотри на себя! Ты вся в пыли после нашей спецоперации. Ты хочешь предстать перед Джейком и Эммой в таком виде?
– Я приведу себя в порядок в мотеле! Как цивилизованный человек! – отрезала она, но он уже парковал «Бэтмобиль» на пустынной поляне у края воды.
Пруд и правда оказался на удивление живописным. Небольшой, окружённый старыми ивами, чьи длинные ветви почти касались поверхности воды, зеркально чистой и тёмной. Солнце играло на ней бликами, а где-то в камышах квакали лягушки. Было тихо, пустынно и по-своему идиллически.
Адам выключил двигатель, повернулся к ней и беззастенчиво улыбнулся.
– Ну что, солнце? Один заплыв. Для храбрости.
– Ни за что, Адам, – её голос прозвучал твёрдо. Она скрестила руки на груди, всем видом показывая, что её не сломить. – Я не шучу. Я не полезу в эту воду.
Он вздохнул с преувеличенной печалью, открыл свою дверь и вышел. Ивелли сидела, глядя прямо перед собой, решившая не поддаваться на его провокации. Она слышала, как его шаги по гравию обошли машину. Затем её дверь распахнулась.
– Выходи, – сказал он, и в его тоне снова появились те властные нотки, что были утром, но теперь в них слышалась не злость, а решимость, смешанная с озорством.
– Нет.
Он наклонился, его руки вцепились в её плечи. Она вскрикнула от неожиданности и начала сопротивляться, упираясь ногами в пол машины, цепляясь руками за подголовник.
– Адам, отпусти! Сию же секунду! Это не смешно!
Но он был сильнее. Он вытащил её из салона, она болтала ногами, пытаясь вырваться, её руки отчаянно отбивались.
– Я тебя ненавижу! Ты слышишь? Ненавижу! Не смей!
Он не отвечал. Он просто подхватил её на руки – одна его рука под её коленями, другая – под спиной. Она была лёгкой, как пёрышко, в его сильных руках. Её протесты превратились в яростный, но беспомощный шепот, её кулаки били его по плечу и груди, но это было похоже на укусы комара для человека, которого не остановить.
– Адам, пожалуйста… – в её голосе послышались почти мольба, но и азарт, дикое, пугающее волнение.
Он нёс её к воде, его шаги были твёрдыми и быстрыми. Она зажмурилась, чувствуя, как ветер свистит у неё в ушах, и в последний момент, когда она уже почувствовала холодную влагу у своей спины, она инстинктивно обвила его шею руками, вцепившись в него.
Раздался оглушительный всплеск.
Ледяная вода обожгла её кожу, проникла под одежду, заставила её взвизгнуть. Они погрузились под воду сцепленными в один комок. На секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь бульканьем пузырьков. Потом они вынырнули одновременно, откашливаясь и фыркая.
Ивелли отплыла от него, её волосы прилипли к лицу, майка и джинсы тянули её ко дну. Она была в ярости. Но когда она увидела его – такого же мокрого, с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу, с широкой ухмылкой, – её гнев начал таять, как сахар в горячем чае.