Адам был быстрее и ловчее. Через пару минут его рука обхватила её за талию, и он мягко, но настойчиво повалил её на поросший мхом ковёр под старым дубом.
— Попалась! — торжествующе прошептал он у неё над ухом, его дыхание было тёплым и учащённым.
Она смеялась, пытаясь вывернуться, его пальцы щекотали её бока, и она хохотала уже без сил, отбиваясь и извиваясь.
— Сдаюсь! Сдаюсь! Виновна! Во всём виновна!
Её смех постепенно стих, перейдя в прерывистое, счастливое дыхание. Он перестал щекотать, но не отпустил её. Они лежали бок о бок на мягком мху, грудь к груди, всё ещё смеясь, глядя друг другу в глаза. Тень от листьев дуба рисовала на их лицах кружевные узоры.
Их взгляды встретились, и смех окончательно затих. Осталась только тишина, нарушаемая их учащённым дыханием и пением птиц где-то высоко над головой. Он лежал так близко. Его рука всё ещё покоилась на её талии, тяжёлая и тёплая. В его глазах снова появилась та самая глубокая, тёплая нежность, что была в пруду.
Он медленно, давая ей время отстраниться, приподнялся на локоть. Его взгляд скользнул по её лицу, по мокрым, растрёпанным волосам, разметавшимся по мху, по сияющим глазам. Он не стал целовать её. Вместо этого он протянул руку и очень нежно, почти ритуально, убрал с её щеки прилипший маленький зелёный листик. Его пальцы едва коснулись её кожи, но это прикосновение было красноречивее любого поцелуя.
Адам не убрал руку. Он просто положил свою ладонь ей на щеку, и она инстинктивно прижалась к ней, чувствуя шершавую, тёплую кожу.
— Всё же, — тихо сказал он, глядя на неё, — когда ты не пытаешься быть идеальной… ты невероятно прекрасна. Ни одна женщина в этот момент с тобой не сравнится.
Она не нашлась что ответить. Просто закрыла глаза, позволив теплу его руки и солнца согреть её изнутри. Они так и лежали под старым дубом — два бывших врага, два уставших путника, нашедших в тишине и простом прикосновении то, что не могли найти в словах и ссорах. Ивелли задалась лишь одним вопросом: Как же они могли позволить себе стать врагами? Она помнила и то, как отчаянно они любили друг друга. Где же они свернули не туда...
Глава 34. Воспоминания
Тень старого дуба лежала на них густым, прохладным покрывалом. Тишина была настолько полной и хрустальной, что казалось, любое слово может её разбить. Ивелли лежала с закрытыми глазами, прижимаясь щекой к его ладони, и это простое прикосновение было громче всех ссор и обид за последние дни. Оно было мостом, перекинутым через пропасть лет.
Адам первым нарушил заклинание. Он медленно, почти нехотя, убрал руку.
— Нам пора, — тихо сказал он, и его голос прозвучал непривычно хрипло. — Пока нас не приняли за местных дикарей и не вызвали отряд по защите природы.
Он поднялся и, прежде чем она успела сообразить, как встать самой, протянул ей руку. Но это не был тот бытовой, отстранённый жест, что был у пруда. Его пальцы сомкнулись вокруг её запястья крепко, почти настойчиво, словно он боялся, что она снова ускользнёт.
Он потянул её вверх, и когда она уже почти встала, его рука скользнула с запястья на локоть, чтобы помочь ей сохранить равновесие. Его пальцы обнажили полоску кожи на её предплечье, всё ещё холодной от воды. И он не убрал руку сразу. Его большой палец на мгновение, едва заметно, провёл по её коже, смахивая прилипшую травинку. Прикосновение было стремительным, но намеренным, и от него по всему её телу пробежали мурашки. Это было не случайно.
Адам встретился с её взглядом, и в его глазах промелькнуло что-то тёмное и стремительное, прежде чем он опустил руку и сделал шаг назад, давая ей пространство.
—Всё в порядке? — спросил мужчина, и в его тоне снова появились знакомые нотки лёгкой насмешки, но теперь они звучали как защита от той уязвимости, что витала в воздухе. — Или ноги затекли от восхищения моим обществом?
— От твоего умения валяться в грязи, скорее, — парировала она, отряхивая джинсы, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Они молча собрали свои немногочисленные вещи и потушили костёр. Дорога обратно к машине была недолгой, но каждый шаг отдавался в Ивелли громким эхом. Она чувствовала на спине его взгляд, чувствовала тепло там, где касалась его рука.
«Бэтмобиль» терпеливый и верный спутник, молчаливо ждал их. И когда Адам открыл ей дверь, Ивелли поймала себя на мысли, что салон пахнет уже не бензином и старьём, а чем-то своим — их мокрыми вещами, сладковатым ароматом яблока, которое она доедала утром, и едва уловимым шлейфом его одеколона, смешавшимся с запахом кожи сидений.
Она забралась на своё место и, к своему удивлению, не стала выпрямлять спину в идеально собранную позу. Она сняла мокрые балетки, поджала под себя ноги, обняла колени и прислонилась головой к прохладному стеклу. Это было её место. Место, которое за дни путешествия приняло форму её усталости, её гнева, а теперь — её странного, зыбкого спокойствия.