Девушки ещё какое-то время стояли возле них, благодаря Ивелли. Они бесконечно много говорили о том, какой Адам талантливый и как он вдохновляет их своим творчеством. Все это время рука мужчины мирно лежала на талии Ивелли, притягивая её ближе к себе. Когда девушки удалились. Адам нехотя отпустил её. В воздухе снова повисла тишина, но на этот раз густая, многозначительная.
Он протянул ей одну из ключ-карт.
—Номера смежные, — сказал он просто. — На втором этаже.
Она взяла карту. Пластик был холодным в её горячих пальцах.
— Так я… ревнивая жена? — наконец выдавила она, поднимая на него взгляд.
Адам пожал плечами, и в его глазах заплясали чёртики.
—Ну, знаешь ли, — он сделал паузу, глядя куда-то мимо неё, вглубь холла. — Это отличный способ отвадить назойливых поклонниц. А ещё… — он встретился с её взглядом, и его улыбка стала мягче, почти грустной. — А ещё это была хорошая история. Та, в которую мне было комфортно верить. Лучше, чем настоящая.
Он не стал ждать её ответа, взял свой рюкзак, её чемодан и направился к лестнице. Ивелли осталась стоять на месте, сжимая в руке ключ-карту и глядя ему вслед. В ушах у неё звенело от слов этих девушек. «Ревнивая жена». И его слов. «Лучше, чем настоящая».
Внезапно этот уютный, пахнущий историей холл показался ей тесным, а её собственное прошлое — удивительно одиноким и пустым по сравнению с той легендой, которую он придумал.
Глава 36. Из-за тебя
Дверь в номер Адама закрылась с тихим щелчком. Он поставил её чемодан у тумбочки, швырнул свой рюкзак на кровать с балдахином — их номера и правда были достойны восхищения, в стиле старого южного особняка — и потянулся, с хрустом разминая шею.
Ивелли стояла посреди комнаты, не в силах сдержать нахлынувший водоворот противоречивых чувств. Легенда о «ревнивой жене» витала в воздухе, обволакивая её, как духи, которые она когда-то забыла.
— Так, — начала она, стараясь, чтобы голос звучал легко, почти небрежно. Она скрестила руки на груди, прислонившись к косяку двери. — Давай разберёмся. Ты, оказывается, — знаменитый блогер. Художник. У тебя толпы фанаток, которые узнают тебя в захолустных отелях.
Адам повернулся к ней, подняв бровь. В его взгляде читалось усталое ожидание.
—Продолжай. Звучит как начало обвинительной речи.
— Почему? — выпалила она, и первая трещинка появилась в её напускном спокойствии. — Почему ты не фотографируешься с ними? Ты что, монах? Или твой воображаемый образ «верного мужа» настолько важен для бренда?
Он фыркнул и прошёлся к мини-бару, доставая бутылку воды.
—Бренд, говоришь? Солнце, мой «бренд» — это старый Ford и рассказы о заброшенных заправках. Мне не нужны фото с поклонницами. Это отвлекает от сути.
— От сути? — она сделала шаг вглубь комнаты. — Адам, будь честен. Любой мужчина на твоём месте пользовался бы положением. Красивые, молодые девушки сами подходят, просят фото, смотрят на тебя такими восторженными глазами... Ты что, железный? Или просто боишься, что твоя вымышленная жена из интервью действительно появится и устроит сцену?
Он отхлебнул воды прямо из бутылки. Он избегал её взгляда.
—Мне это неинтересно, Ивелли. Все эти улыбки, флирт... Пустая трата времени. И, по-моему, ревнивая жена и правда появилась. Прямо сейчас устраивает мне сцену.
— Неинтересно? — она рассмеялась, и в смехе прозвучала нотка истерики. — Два года назад ты был тем, кто мог завести разговор с кем угодно и где угодно! Ты любил внимание! А теперь ты отшельник? Может, у тебя уже есть кто-то, и ты её так ревностно охраняешь? Одна из твоих фанаток, которая всё понимает? И ты просто скрываешь её, прикрываясь историей про ревнивую жену?
— Нет, — отрезал он резко, наконец повернувшись к ней. Его лицо было напряжённым. — Никого нет.
— Почему?! — её голос сорвался, в нём слышалось уже отчаяние. Она не понимала, зачем её это так задело, но это жгло её изнутри. — Почему, Адам? Ты мог бы щёлкать этих девочек, как орешки! Ты мог бы найти себе идеальную, восторженную поклонницу, которая бы видела в тебе гения и ни в чём не упрекала! Ты мог бы прийти ко мне через год и сказать: «Смотри, Ивелли, а у меня всё прекрасно!» Ты же мог утереть мне нос ещё с первой минуты нашей встречи, показав своих фанаток и, как выяснилось, свой успех.
Он смотрел на неё, и постепенно все его защитные покровы — сарказм, усталость, безразличие — начали осыпаться. Она видела, как он устал от этих вопросов, от этой игры. Он молчал, перебирая в голове варианты ответов, отшучивания, оправдания. Он мог бы сказать, что ему просто не до того. Что он сосредоточен на работе. Что все эти девушки слишком поверхностны.