Но он этого не сделал.
Вместо этого он тяжело, с надрывом вздохнул. Этот вздох, казалось, выходил из самой глубины его души, неся на себе тяжесть всех этих лет одиночества. Он опустил бутылку с водой на комод, и звук получился глухим.
Он поднял на неё взгляд. И в его глазах не осталось ни шутки, ни злости. Только голая, неприкрытая, изматывающая правда.
— Из-за тебя, — тихо сказал он.
В комнате повисла абсолютная тишина. Словно даже воздух перестал вибрировать. Эти два слова прозвучали тише, чем щелчок замка, но для Ивелли они грянули громом.
Он не стал ничего добавлять. Не стал объяснять, что все остальные женщины казались ему блёклыми и неинтересными. Что их восхищение было пустым, потому что оно не прошло проверку его неудачами. Что их улыбки не грели, потому что ни одна из них не могла рассмеяться так, как смеялась она, когда он пытался покрасить кота. Что мысль о том, чтобы «утереть ей нос», была абсурдной, потому что единственное, чего он по-настоящему хотел — это чтобы она снова смотрела на него так, как смотрела тогда, в их старой студии, залитой закатным светом.
Он просто сказал: «Из-за тебя». И в этих словах было всё: и признание, и обвинение, и рана, которая всё ещё кровоточила, и та бесконечная, невыносимая тоска, что не отпускала его все эти два года.
Ивелли стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как эти два простых слова навсегда меняют ландшафт её мира. Всё, во что она заставляла себя верить, всё, чем она оправдывала свой уход, всё её превосходство — всё это рассыпалось в прах перед этой оголённой, тихой правдой. Он не двигался вперёд, потому что она, даже уйдя, продолжала владеть его сердцем. И в этом не было триумфа. Была только леденящая душу, всепоглощающая вина. Она ничего не сказала, быстро развернулась и ушла в свою комнату.
Глава 37. Уголек
Дверь закрылась за Ивелли с тихим, но окончательным щелчком. Этот звук отозвался в Адаме глухим ударом где-то под рёбрами. Воздух в номере, ещё секунду назад наполненный напряжённым гулом их разговора, внезапно застыл, стал тяжёлым и безжизненным.
Он несколько секунд просто стоял посреди комнаты, ощущая, как адреналин, подпитывавший его во время их диалога, медленно отступает, оставляя после себя лишь оглушительную, тоскливую пустоту. Слова «Из-за тебя» всё ещё висели в воздухе, как призрак, и он сам не мог поверить, что сказал их вслух. Это было всё равно что снять кожу и показать незаживающую рану.
С громким, сдавленным стоном он повалился на кровать. Пружины жалобно заскрипели. Он провёл руками по лицу, с силой растягивая кожу, словно пытаясь стереть с себя усталость, боль, образ её широко раскрытых, потрясённых глаз.
Ему нужно было поговорить. Не с терапевтом, не с бутылкой, а с кем-то, кто знал их обоих. Кто был свидетелем и начала, и конца. Кто устроил этот божественный суд на колёсах.
С трудом достав из кармана джинсов телефон, он пролистал контакты и нажал на имя «Джейк». Поднял трубку к уху. Длинные гудки резали слух, сливаясь с назойливым гулом в его собственной голове. Он уже собирался сбросить, когда на том конце наконец послышались шуршание и сонный, но встревоженный голос.
— Адам? Брат, ты в порядке? Уже почти полночь.
— Ты знал? — голос Адама прозвучал хрипло и глухо, без всякого приветствия. — Ты и Эмма. Вы знали, на что меня обрекаете?
На том конце повисла пауза. Слышно было, как Джейк тяжело вздыхает.
—Знаю, о чём ты. — Голос его стал серьёзным, без намёка на привычную браваду. — Слушай, брат… Ты злишься на нас?
Адам закатил глаза к потолку, украшенному лепниной. По его лицу пробежала гримаса, в которой смешались и ярость, и бессилие.
— Злюсь ли я? — он фыркнул. — Джейк, ты дал мне в руки гранату, предварительно выдернув чеку, и велел держаться крепче. Конечно, я чертовски зол!
— Но? — мягко спросил Джейк.
— Но… — Адам замолчал, подбирая слова. — Но я зол и на себя. Потому что ты и Эмма… вы же видели то, что я все эти два года пытался скрыть даже от самого себя. Вы знали, что я… что у меня до сих пор… — он не смог договорить, с силой сжав веки.
— Что ты до сих пор её любишь, — тихо закончил за него Джейк. — Да. Мы знали. Мы видели, как ты смотришь на её фотографии, которые Эмма выкладывает. Как ты замолкаешь, когда кто-то упоминает её имя. Мы не подставили тебя, Адам. Мы дали тебе шанс.