— Шанс? — Адам горько рассмеялся. — Джейк, это не шанс, это садизм высшей пробы. Она… она всё та же. И в то же время — совсем другая. Она как раскалённый уголёк — держать больно, а бросить… а бросить невозможно. Мы за пару суток успели уже всё: возненавидеть друг друга чуть ли не до драки, потом… потом чуть не поцеловаться, потом снова разругаться в хлам. Я только что ей сказал… — он замялся, — сказал то, что не должен был говорить.
— Что именно? — поинтересовался Джейк.
— Что всё, что происходило со мной за эти два года, все мои отказы от отношений, от флирта, от всего… что всё это — из-за неё.
Свист восхищения на том конце провода был красноречивее любых слов.
—Ну ты даёшь, Кэмпбелл. И что она?
— Ушла. Просто развернулась и ушла. Я не знаю, что у неё в голове. Я не знаю, ненавидит ли она меня сейчас ещё сильнее или… — он не решился договаривать.
— Слушай, — голос Джейка снова стал деловым, отеческим. — Вы оба — самые упрямые и самые ранимые люди, которых я знаю. Вы носите свои бронежилеты из сарказма и высокомерия, боясь показать, что внутри всё в синяках. Эта поездка… это не про то, чтобы всё вернуть. Это про то, чтобы наконец увидеть друг друга без этих доспехов. Может, тогда вы поймёте, что стоит их снять. Или… или навсегда разойтись и наконец жить дальше. Но делать это, глядя друг другу в глаза, а не в спину.
Адам молча слушал, впитывая каждое слово. В них была жестокая правда.
— С ней невыносимо, Джейк, — прошептал он, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучала беспомощность. — Невыносимо и… и необходимо. Как воздух. Я схожу с ума.
— Так, может, хватит бороться? — предложил Джейк. — Может, просто попробуй плыть по течению? Не думать о прошлом и будущем. Только дорога. Только вы. Без оценок, без упрёков. Просто будь рядом. Говори с ней. Слушай её. Даже если это будет больно. Особенно если это будет больно.
— Легко сказать, — усмехнулся Адам безрадостно.
— Я не говорил, что будет легко. Я сказал, что это необходимо. — Джейк помолчал. — Мы с Эммой ждём вас. Обоих. И знаешь что? Я в вас верю. Не как в пару, а как в двух моих лучших друзей, которые заслуживают того, чтобы наконец обрести покой. Пусть даже для этого придётся пройти через этот ад.
Адам закрыл глаза. Слова друга действовали на него как бальзам, принося странное, долгожданное облегчение.
—Спасибо, братан, — тихо сказал он. — За всё. Даже за этот твой идиотский план.
— Всегда пожалуйста, — в голосе Джейка снова появилась улыбка. — А теперь иди спи. И завтра… просто будь собой. Той своей версией, что пахнет краской, а не самосожжением.
— Постараюсь, — пообещал Адам.
Они попрощались, и он опустил телефон на одеяло. Тишина в номере больше не давила. Она была другой — почти мирной. Он не знал, что ждёт его завтра. Не знал, что скажет Ивелли, когда они увидятся. Но впервые за эти двое суток внутри него появилась не просто ярость или тоска, а крошечная, но упрямая искра надежды. И понимание, что он не один на этом поле боя. Он посмотрел на дверь, за которой она скрылась, и тихо прошептал в пустоту:
— Ладно, Ив. Поплывём по течению. Посмотрим, куда оно нас вынесет.
Глава 38. Разговор
Дверь её номера захлопнулась с таким грохотом, что, казалось, с потолка посыпалась штукатурка. Ивелли прислонилась к ней спиной, словно пытаясь удержать натиск целого мира, и медленно сползла на пол. Ковёр, мягкий и безмолвный, принял её дрожащее тело. В ушах стоял оглушительный звон, и сквозь него пробивалось лишь одно, чёткое и неумолимое, как приговор: «Из-за тебя».
Она обхватила голову руками, пытаясь выдавить из себя эти слова, но они застряли внутри, раскалённые и тяжёлые, как свинец. «Из-за тебя». Он не двигался дальше. Не жил. Не позволял себе даже мимолётного флирта. Всё из-за неё. Из-за той, что разорвала его картину и ушла, громко хлопнув дверью.
— Не может быть, — прошептала она в тишину номера, и её голос прозвучал хрипо. — Это неправда. Он… он просто пытается меня растрогать. Манипулирует.
Но её собственное предательское сердце, колотившееся в груди как птица в клетке, кричало об обратном. Она видела его глаза. В них не было лжи. Только голая, неприкрытая боль, которую она сама же ему и нанесла.
Она металась по комнате, бесцельно передвигаясь от кровати к окну и обратно. Её пальцы нервно перебирали складки на простыне, потом срывали несуществующую пылинку с тумбочки. В голове проносились обрывки воспоминаний: его ярость у гаража, его насмешки в машине, его нежность в пруду, его отчаянный поцелуй-битва и вот это… это тихое признание, которое переворачивало всё с ног на голову.