— Чёрт возьми, — тихо выдохнул Джейк, когда Адам закончил. — Вы двое… вы как стихийное бедствие. С вами и никакой сериал не нужен!
— Адам, — голос Эммы дрожал от сдерживаемых эмоций. — Это… это чудесно. Я так за вас рада.
— Но что теперь? — спросил Адам, и в его голосе снова прозвучала неуверенность. Он сжал в кулаке край диванной подушки. — Она… она сказала, что скучала. Что ей не хватало меня. Но… — он замолча, подбирая самые страшные слова. — Но сможет ли она принять меня снова? По-настоящему? Не того успешного блогера, которым я притворяюсь для мира, а того самого парня с краской под ногтями и непрактичными мечтами? Сможет ли она смириться с тем, что я — художник? Что мой доход — это не стабильная зарплата, а ветер, который сегодня есть, а завтра — нет? В прошлый раз она не смогла. Что, если всё повторится? Что, если, когда эмоции улягутся, она снова увидит во мне неудачника?
В трубке повисла тяжёлая пауза. Первой нарушила её Эмма.
— Адам, — сказала она мягко, но твёрдо. — Та Ивелли, которая ушла от тебя два года назад, была другой. Она была напугана. Она гналась за призраком стабильности, который сама же и придумала, потому что боялась провала. Боялась, что твой провал станет и её провалом.
— А сейчас? — со надеждой спросил он.
— А сейчас, — подхватил Джейк, — она только что провалилась с треском. Осталась без денег, без плана, ночью в дешёвых мотелях, бегала от собак и воровала страусиные яйца. И знаешь что? Она прошла через это. С тобой.
— Он прав, — поддержала Эмма. — Она увидела тебя в этой поездке не как «потенциально неудачливого художника», а как человека, который может починить машину палкой, который защитит её от хулиганов, который сможет рассмешить её до слёз в самый отчаянный момент. Она увидела тебя настоящего. И, судя по всему, ей этот настоящий понравился. Очень.
— Но моя работа… мои «дурацкие краски»… — упрямо твердил Адам, застряв в старой боли.
— Твои «дурацкие краски», — голос Эммы стал нежным, — только что помогли ей увидеть саму себя. Такой, какой ты её видишь. Без прикрас, но с любовью. Ты думаешь, после этого она снова посмеет назвать твоё дело бесполезным?
Адам замолчал, впитывая их слова. Они были как бальзам на его старые шрамы.
— Так что же мне делать? — снова спросил он, но теперь уже с меньшей тревогой.
— Быть собой, болван! — рассмеялся Джейк. — Ты же уже начал! Продолжай в том же духе. Не пытайся казаться тем, кем ты не являешься. Если ты художник — будь художником. Если твой доход непредсказуем — будь в этом честен. Дай ей возможность полюбить тебя настоящего, а не ту идеальную картинку, которую ты, может быть, завтра снова попытаешься нарисовать ради неё.
— И дай ей время, — добавила Эмма. — Не дави. Не требуй ответов сразу. Вы только что прошли через эмоциональные американские горки. Просто будь рядом. Говори. Слушай. Ты уже прошёл самый сложный участок пути. Осталось только не свернуть с него снова.
Адам глубоко вздохнул. Груз сомнений понемногу начинал спадать с его плеч.
—Вы… вы лучшие друзья на свете, — сказал он, и его голос снова был хриплым от нахлынувших чувств. — Даже учитывая, что вы устроили нам этот ад на колёсах.
— Всегда пожалуйста, — пафосно провозгласил Джейк. — Теперь иди спи. Завтра тебя ждёт первый день… чего-то нового.
— Мы ждём вас обоих, — тихо сказала Эмма. — И, Адам… она скучала по тебе. По настоящему тебе. Запомни это.
Они попрощались. Адам опустил телефон и откинулся на спинку дивана, глядя в потолок. Комната была тихой, но теперь она не была пустой. Она была наполнена эхом смеха Джейка, мудрыми словами Эммы и… обещанием завтрашнего дня. Он посмотрел на скетчбук, лежащий на столе. На рисунок Ивелли, спящей под дубом.
«Хорошо, — подумал он, и на его губах появилась спокойная, уверенная улыбка. — Будем честными. Посмотрим, что из этого выйдет».
Глава 43. Осознание
Лучи утреннего солнца, пробивавшиеся сквозь щели в шторах, упали на веки Ивелли, заставив её медленно, нехотя выплывать из пучины глубокого, бессознательного сна. Первым пришло ощущение — непривычное, тёплое. Покой. Глубокий, всепоглощающий покой, которого она не знала, казалось, целую вечность.
Потом сознание щёлкнуло, как замок.
Память обрушилась на неё лавиной — не обрывками, а целым, оглушительным шквалом. Его комната. Его рисунки. Его тихий голос: «Не будем это заканчиваться». Её собственные слёзы, жгучие и очищающие. Её отчаянные объятия, признания, вырванные из самой глубины души. Его руки, державшие её так крепко, словно он боялся, на мгновение отпустить Ивелли.