— Видишь? — сказал Адам, снова плюхаясь на свое место и с наслаждением закидывая ноги на торпедо. — Иногда «непрактичное хобби» спасает от гибели в заднице Бостона. Поехали, штурман. Маршрут проложен? Или это тоже входит в мои обязанности?
Ивелли ничего не ответила. Она просто включила первую передачу, и машина рванула с места так резко, что Адам стукнулся затылком о подголовник.
— Эй, полегче на поворотах! — крикнул он.
— Жалко, что не разбил свою пустую голову, — сквозь зубы процедила Ивелли, направляя «Бэтмобиль» к выезду на шоссе.
Их эпичное путешествие началось. С грохотом, вонью бензина и взаимной ненавистью, густой, как выхлопные газы старого Ford.
Глава 4. Шоколадка
Первый час пути прошел в гробовом молчании, прерываемом лишь ревом мотора и свистом ветра в щели неплотно закрытых окон. Ивелли вцепилась в руль так, будто это был спасательный круг в бушующем море ее ярости. Ее взгляд был прикован к дороге с таким напряжением, что, казалось, она могла испепелить асфальт силой мысли.
Адам, устроившись поудобнее, демонстративно закрыл глаза, но его расслабленная поза была обманчива. Каждый мускул в его теле был напряжен, как струна. Он чувствовал на себе ее взгляд, даже не видя его – колючий, полный презрения. Он слышал, как она щелкает переключателем поворотников с такой силой, что тому можно было только посочувствовать.
Они выехали на скоростное шоссе I-95, и поток машин поглотил их старый Bronco. Молчание стало невыносимым, давящим, как физическая нагрузка.
Первым не выдержал Адам. Он с театральным вздохом открыл глаза, уставился в лобовое стекло и произнес с фальшивой ностальгией в голосе: «А помнишь, Ив, наше первое свидание? Ты тогда тоже так сосредоточенно молчала. Правда, всего минут пять, а не целый час. Потом ты прочла мне часовую лекцию о нерациональном использовании моего творческого потенциала. Ностальгия, черт возьми».
Ивелли сжала руль так, что кожа на ее ладонях побелела.
– Если ты хоть на секунду думаешь,что я собираюсь предаваться каким-то болезненным воспоминаниям с тобой, то у тебя в голове еще больше опилок, чем я предполагала. Молчи и не порти воздух.
– О, прости, ваше высочество, я и не знал, что у вас здесь монополия на порчу атмосферы, – парировал Адам. – Кстати, о воздухе... Не думаешь приоткрыть окно? Или ты боишься, что твоя идеальная укладка пострадает от ветра? Хотя, – он оглядел ее собранные в тугой пучок волосы, – кажется, ему уже ничто не угрожает. Он забетонирован, как твое чувство юмора.
– Мое чувство юмора в полном порядке, – сквозь зубы процедила Ивелли. – Оно просто отказывается иметь дело с примитивными шуточками на уровне пятого класса. И если тебе не нравится, как я веду машину, всегда можешь прогуляться пешком. Следующая заправка через двадцать миль. Не позорься, ты справишься.
– И оставить тебя наедине с «Бэтмобилем»? Ни за что. Это как оставить ребенка с работающей бензопилой. Кстати, о музыке... Этот звуковой вакуум меня убивает.
Не дожидаясь ответа, Адам наклонился и включил радио. Салон наполнился хриплыми, искаженными звуками гаражного рока. Ивелли вздрогнула, как от удара током.
– Выключи! – приказала она.
– Нет уж, – Адам только прибавил громкость. – По конвенции ООН о дорожных поездках, пассажир имеет право на музыкальное сопровождение. Иначе это приравнивается к пытке.
– Я сейчас приравняю к пытке твое пребывание в сознании! Выключи эту какофонию!
Вместо ответа Адам начал отбивать ритм по бардачку, напевая невпопад. Ивелли, не отрывая рук от руля, потянулась к панели и с силой выдернула штекер провода, который мужчина воткнул в прикуриватель. Музыка захлебнулась и умерла.
Наступила тишина, еще более звенящая, чем до этого.
– Вот черт, – тихо прошипел Адам, глядя на нее с новым, ледяным бешенством. – Ты всегда была невыносимой. Ты должна всë контролировать. Даже звуковые волны.
– А ты всегда был невыносимым инфантильным эгоистом, который думает, что его желания – закон для всех окружающих!
– О, да? А помнишь, как ты контролировала, какие носки мне надевать? Потому что «они не сочетались с моим имиджем»? Угадай, что, Ив? – он с силой ткнул себя пальцем в грудь. – Сейчас на мне носки с совами. И они чертовски великолепны. И не сочетаются ни с чем. И мне плевать!
– Поздравляю! Ты достиг дна и пробил его! Гордись!
Они мчались по шоссе, обмениваясь колкостями, словно пулями. Каждая фраза была отточенным клинком, каждая пауза – зарядкой нового оружия. Они ругались из-за всего: из-за скорости («Ты ползешь, как улитка в сахаре!» – «А ты везешь нас, как камикадзе на последнем задании!»), из-за температуры в салоне («Здесь адское пекло, включи кондиционер!» – «Он не работает, приспособляйся, как привык!»), из-за того, как Ивелли перестраивается («Сигнал поворота изобрели для того, чтобы им пользоваться, а не для красоты!» – «А я думала, ты здесь для того, чтобы критиковать, так что выполняй свою работу!»).