— Я любила тебя, Адам. Безумно, глупо, до головокружения. Я любила тебя, когда ты рассказывал про своего кота. Любила, когда ты будил меня с какао. Любила каждую секунду в той студии. И когда я уходила... — ее голос дрогнул, — я уходила не потому, что разлюбила. Я уходила, потому что мне было до смерти страшно. Страшно, что твой мир — непредсказуемый, ветреный, полный красок и безумных идей — поглотит мой, который я так старательно выстраивала по линеечке. Я испугалась твоей свободы, потому что сама ее боялась. А Марк... Марк был просто попыткой построить тот самый, скучный, предсказуемый мир, в котором нечего бояться. И он развалился. Потому что он был картонный. А то, что было между нами... оно было живым. И оно... — она сглотнула ком в горле, — оно никогда не умирало. Оно просто очень, очень сильно болело.
Конечно, вот переработанная сцена с более страстной развязкой.
Последние слова еще висели в воздухе, когда с Адамом что-то произошло. Его сдержанность, его осторожность — все это рухнуло в одно мгновение. В глазах вспыхнул не просто свет, а целый пожар — облегчение, ярость, голод и та самая, давно забытая страсть.
Он не стал ничего говорить. Он просто резко, почти грубо, притянул ее к себе и захватил ее губы своими.
Это был не вчерашний яростный, болезненный поцелуй-битва. Это был поцелуй-утоление. Жаркий, влажный, безжалостный в своей требовательности. Поцелуй человека, который только что получил обратно украденный у него кислород. Ее пальцы впились в его волосы, притягивая его ближе, стирая и без того ничтожное расстояние между ними. Мир сузился до треска костра, запаха дыма и вкуса его губ — знакомого и нового одновременно.
Через минуту, или через час — она потеряла счет времени, — Адам с рычанием оторвался от ее губ. В следующее мгновение он подхватил ее на руки — легко, как перышко, — и, не разрывая объятий, шагнул к палатке. Он неловко расстегнул еë, они почти упали внутрь, на мягкий коврик и разбросанные спальники, и его губы снова нашли ее в полумраке, освещенном лишь отблесками костра снаружи.
Было только пламя, наконец вырвавшееся на свободу, сжигающее прошлые обиды и страхи, и обещание долгой, долгой ночи, в которой им предстояло заново открыть друг друга.
Глава 53. Пляж
Утро было ясным и прохладным, словно природа решила смыть вчерашний дождь и их старые обиды кристально чистым небом. Солнечные лучи пробивались сквозь сосны, роняя на палатку золотые пятна.
Адам уже возился с огнем, пытаясь разжечь костер для кофе. Ивелли вылезла из палатки, потягиваясь, как котенок. Ее волосы были растрепаны, на щеках играл румянец, а в уголках губ таилась сонная, безмятежная улыбка. Их взгляды встретились через поляну, и в воздухе словно что-то щелкнуло — тихое, ясное понимание, что все изменилось.
— Кофе будет скоро, — сказал он, и его голос звучал низко и немного хрипло после ночи.
—А я и не сомневалась, — отозвалась она, подходя и присаживаясь рядом на корточки.
Они не целовались, не бросались в объятия. Они просто сидели плечом к плечу, наблюдая, как разгораются угольки, и это молчание было красноречивее любых слов. Он налил ей кофе в металлическую кружку, их пальцы соприкоснулись, и он ненадолго задержал ее руку в своей, просто чтобы убедиться, что это не сон.
Собирали палатку они легко и быстро, как слаженная команда. Адам вытаскивал колышки, а Ивелли аккуратно складывала полотнище, стараясь не собрать в складки землю и хвою. Никаких упреков, никакой спешки. Только изредка он, проходя мимо, мог нежно коснуться ее талии, а она в ответ опиралась на мгновение на его плечо, поправляя ботинок. Они сияли. Оба. Тихим, глубоким счастьем, которое не нужно было выставлять напоказ.
«Бэтмобиль» снова был в пути, но на этот раз салон напоминал не поле боя, а уютное гнездышко. Они ехали молча, но это была та самая, комфортная тишина, когда не нужно заглушать ее словами. Ивелли смотрела в окно, улыбаясь каким-то своим мыслям, а Адам одной рукой вертел руль, а другая лежала на ее колене, как будто так и должно было быть.
И вот, после очередного поворота, за пролеском показалась узкая грунтовая дорога, уходящая в сторону от шоссе. Адам сбавил газ, и его лицо озарилось узнаванием.
— Погоди... — прошептал он. — Это же...
Он свернул, и через пару сотен метров перед ними открылся вид. Небольшой, абсолютно пустынный пляж, окаймленный темными скалами. Вода была неспокойной, серо-голубой, с белыми гребешками волн. Песок, чистый и нетронутый, блестел на солнце. Это место было как будто застывшим во времени.