- Товарищ,- тормошил тот мужчину,- Товарищ еврей. Проснитесь же. Господин.
Но как бы не звал мужчина этого человека, разбудить он его не мог. Полный отчаяния и тихого горя, мужчина снял очки и всмотрелся печальными, полными слёз глазами куда-то в сторону, но словно опомнившись, быстро вытер слёзы, пока они не замёрзли прямо в глазах.
Он не мог этого больше выносить. Этот беспробудный сон морил и его прямо сейчас, и он сильно сомневался, что вот этот самый, худощавый мужчина в очках, узнай что его тоже сморил сон навсегда, стал бы по нему горевать хотя бы на минуту. Это коробило в душе, но как следует рассмотреть этого человека или всё помещение холодного барака он уже не мог.
Сколько бы он не пытался сопротивляться сну, холод окунал в него с головой, обещая сладостное забвение.
***
Заснеженная пустыня с завываниями ветра на бескрайнем раздолье. Куда ни глянь - всюду только снежная пелена, да дальняя линяя горизонта, устремляющаяся в бесконечность. Где-то там возможно это жемчужно-серое небо с розоватыми бликами ударившего мороза встречается с сухой землёй, покрытой тонким слоем снега. А здесь, совсем рядом, небо было слишком высоко, так, что не достанешь, сколько не тянись к нему. А землю пополам расчерчивала толстым чёрным карандашом железная дорога, вьющаяся вдаль по степному простору. Тут было бы даже красиво, если б не было так одиноко. Одиночество, такое, что аж внутренности сводит и сердце щемит безысходной тоской, когда смотришь вокруг себя и не видишь ничего, кроме этого бесконечного простора кругом. Куда ни глянь - заснеженная степь. Ни кустика, ни горы, ни оврага, ни даже перелеска рядом.
Тоска так и бьёт по сердцу, но надо идти дальше, и он идёт. Он идёт путаясь в ногах и едва ковыляя по неглубокому снегу. Что за чертовщина? Где его силы? Глее его воля?
Вот же, совсем рядом это место. Стоит недвижно и дожидается его самого.
Он обязан там быть.
Товарный состав с закрытыми вагонами, в которых как правило перевозят животных или какие-то сельскохозяйственные культуры стоял посреди степи. Состав был совсем небольшим, всего-то один единственный вагон, и это было очень странно.
Он шёл по шпалам, похрустывая снежной крошкой, которую нещадно давил сапогами. Но как бы выверен и ровен не был его шаг, он всё равно сбивался. Ему было очень тяжело дышать. Дыхание то и дело сбивалось, и приходилось останавливаться, чтобы отдышаться.
К холоду он кажется уже давно привык, а вот к невыносимой усталости не очень. Силы покидали его, но нужно было идти дальше, потому что в этом самом составе он должен сейчас находиться. Так надо. Так необходимо.
Он обошёл последний вагон и с удивлением обнаружил, что тот в принципе единственный и других вагонов больше нет, как и паровоза. Один единственный товарный вагон, стоящий посреди заснеженной степи, оставленный кем-то явно безответственным.
Он подошёл к двери и с натужностью попытался её отпереть. Удивительно, но замок поддался ему, и дверь отъехала в сторону. Набравшись силы, он опёрся о стенку вагона и забрался в него.
Внутри было темно и стоял затхлый запах, какой бывает, когда в одном непроветриваемом помещении долгое время находится большое количество людей. Слишком характерно-людским был этот запах. Точно не животных.
Он осмотрелся, по сторонам и обнаружил нагромождение каких-то вещей и тканей одна на другую. Какие-то были яркие и пёстрые, другие однотонные и выцветшие, растянутые. А когда зрение привыкло к полутьме, то он с воплем ужаса обнаружил, что то были люди. Люди лежали друг на друге, такие похожие друг на друга по внешности, в одной общей массе, теряя свои прежние очертания, характерные для живых. Их тела были неподвижны, а лица, которые он успел разглядеть, выражали умиротворённость. Глаза преимущественно закрыты, но кое-где на него глядели стеклянным взглядом неподвижные чёрные глаза. Множество чёрных глаз. С каждой минутой, ему так казалось, что эти мертвецы открывают глаза и смотрят на него. Узнают его. Начинают тянуться к нему.
Он ведь этого хотел, разве нет? Он хотел, чтобы эти люди, именно вот эти самые люди были мертвы. Все до одного.
Цветастые ткани были с орнаментом, а кое-где валялись золотые монетки, бусины и застёжки. Это была яркая жизнь целого народа, но ему нужно было, чтобы их не стало, и их не стало.
Он помнил этот приказ, отданный им самолично. О, каким азартом загорелись глаза за пенсне его близкого соратника, когда они порешили так поступить. И вот он результат, прямо перед ним. Это лишь один вагон, а сколько таких их было..., кто знает.