Беспомощность.
Его усадили на колени, зажав между огромных ног и задрали рубашку.
- Не выберешься,- усмехнулась фигура и взметнула в воздух руку с ремнём.
- Нет,- закричал он, вырываясь из воспоминания и беспробудного сна.
Люди, находившиеся в комнате были удивлены этому порыву. Они захлопотали, вскочив с места. Кто-то кого-то звал, но он сам их не слышал.
Осмотревшись, он узнал свою комнату на даче. Кругом горел свет. За окнами темень, вероятно уже ночь или глубокий вечер.
Он повернул голову в сторону, различив всех, кто находился подле него. На миг всё было хорошо, но потом среди довольных и счастливых от его возвращения к ним лиц он различил другое лицо. Лицо с глазами, которые он ненавидел. Глазами, которых он боялся. Глазами, которые никогда в жизни не хотел бы увидеть вновь.
Но вот эти глаза смотрят на него, затаившись среди его близких.
Хищный, безликий взгляд.
Почему они не замечают этого? Почему не видят? Почему не прогонят? Уж этому-то и подавно нечего делать в его владениях, на его земле, в его стране.
Какого дьявола это вообще сюда пропустили?
Он сам изменился в лице. Его собственные глаза налились ужасом и страхом. Кошмар, ставший явью, проникнувший в реальность из бредовых снов.
Дурное наваждение. Игра света. Помешательство от боли.
Чем можно объяснить этот свирепый, довольный взгляд?
С ужасом он наблюдал, как тёмная фигура медленно приближается к нему, как бы заигрывая с ним. Вот фигура совсем близко, распахивает здоровенные чёрные крыла, удивительным образом помещающиеся в его спальне. Чего она хочет? Зачем она рядом с ним? Почему охранники не прогонят это?
Это!
Он вытягивает руку, пытаясь указать на крылатую фигуру, но его не понимают. Он произносит слова, но никто не слышит или не хочет слышать.
Приступ отчаяния и горечи. И вновь, как когда-то он один на один с этим адским испытанием.
Что будет дальше?
Чёрная фигура хищно улыбается ему, наслаждаясь его страхом, а затем хватает его за протянутую руку, резко рассекая пространство перед ним чёрной косой.
Чёрт бы его побрал! Он сам предложил себя этому. Сам протянул этой фигуре руку. Сам!
И она воспользовалась моментом.
Лёгкость, словно он полный невесомости шарик, который отпнули от чего-то тяжёлого и грузного. Сейчас была только лёгкость.
Крылатая фигура несла его всё выше и выше вверх. Он даже не успел посмотреть на близких людей, в тот же миг кинувшихся к его постели с криками и плачем. Таким фальшивым плачем, если честно.
Крылатая фигура поднимала его над домом, над леском, над областью. Так высоко, а он всё поднимался с ней, удерживаемый за протянутую руку.
Кругом были размытые цветастые пятна и непонятный шум, доносившийся отовсюду. Он не мог сосредоточиться ни на звуках, ни на образах. Всё вертелось как в калейдоскопе, и ничего нельзя было разобрать.
Эта чёрная ладонь, держащая его руку, была не холодной и не тёплой. Он вдруг понял, что вообще ничего не чувствует. Ни боли, ни страха, ни холода или голода. Наконец-то отмучился.
Он хотел поднять голову, чтобы поблагодарить это нечто за прерванные мучения, но подняв лицо, он вдруг сбился с мысли. На него глядели те же самые глаза, что и в спальне, но только с иным выражением, не таким довольным как совсем недавно, но не менее удовлетворённым.
Взгляд полный решимости, и вдруг он и эта фигура зависают в воздухе, а кругом нет ничего, кроме вереницы пятен и странного шума.
- Конец,- шепнул он вопросительно, но глаза дёрнулись в пространстве, выражая собой отрицание.
И отчаяние вновь вернулось к нему, заменяя и оттесняя собой все прочие чувства.
Фигура разжала ладонь, и он начал падать, оставляя крылатую фигуру с ненавистными глазами в вышине. Сам он летел вниз, долго и невесомо, и только теперь стал разбирать размытые облики и шум, который оказался людским криком, плачем и воплями.
Тысячи и тысячи людей, что взывали к Богу, к небу, ко всему святому, молили о пощаде. Они просили милосердия над ними. Кричали дети, рыдали женщины, вопили мужчины, а их крики проходили сквозь него.