Он слышал каждого. Каждого, как бы далеко этот человек ни жил от его дома, на каком бы языке все эти люди не говорили, он понимал каждую речь, каждую фразу, каждый возглас, который бил по нему нещадно и сильно.
Он видел в подёрнутых образах все цвета и краски, которые стирались от времени, но продолжали крутиться перед ним. Всё, что безвозвратно исчезало, всё, что он столько лет уничтожал, вспыхивало и играло перед его взором. Храмы, поселения, люди, дети. Всё это плясало и вилось, закручиваясь ярким вихрем вокруг него. Он видел всё своими глазами. То, чего никогда не хотел бы видеть. То, на что прежде не обращал внимания. То, чему отдавал сухое распоряжение особо не задумываясь, что за сим последует.
Он видел и слышал всё, и от этого его трясущаяся душа становилась меньше и прозрачнее. Вот-вот он иссякнет, но не иссякал. Было так много всего, так много боли, отчаяния, страха, что эти чувства начали подпитывать его иссыхающую душу.
С содроганием он отзывался на каждый возглас. С рыдающей душой глядел на разруху и бедствия. С безмерным горем встречал непрекращающийся кошмар, который сам же и сеял другим.
И не было этому конца...
[1] Хочешь пойти со мной? (укр.)
[2] Куда? (укр.)
[3] Папа этим собирает жатву. Значит у тебя есть хлеб? (укр.)
[4] Нет. Но я могу отвести тебя туда, где хлеб не нужен, и ты больше никогда не почувствуешь голод. (укр.)
[5] Закрой глаза (укр.)
[6] Идём (укр.)
[7] Я знаю, что тебе больно. Идём со мной, и ты больше никогда не испытаешь боли. (польск.)
[8] Видишь, боли нет. Идём со мной. (польск.)
[9] Мама (татар.)
Конец