Эту речь он никогда прежде не слышал, но отчего-то понял всё, что говорила тень ребёнку.
- Куди[2],- спросила девочка и покачнулась на месте. Силы стремительно покидали маленькое тельце.
Упрямая! Почему просто не пойдёт с тенью? Явно же с ней должно быть лучше, чем сейчас! Он негодовал, но ничего не мог поделать, а только исходить неприятием на месте, без возможности как-то повлиять на ситуацию.
А тень не торопила ребёнка, смиренно сидя рядом с ней и дожидаясь её согласия.
Девочка перевела усталый взгляд на другую руку тени и вдруг в её глазах словно вспыхнула жизнь. Из последних сил она протянула руку к палке и коснулась чёрного древка.
- Тато цим збирає посiв,- тихо произнесла она всё более затухающим голосом,- Значить, в тебе є хліб?[3]
- Немає,- грустно произнесла тень,- Але я можу відвести тебе туди, де хліб не потрібний, i ти бiльш ніколи не відчуватимеш голоду.[4]
Тень снова предложила девочке ладонь, и в этот раз ребёнок положил тонкую ручку в чёрную руку тени.
Он мог видеть каждую косточку девочкиной ладони, настолько она была худющей. Лишь тонкая кожа обнимала её тельце, не позволяя костям рассыпаться на пол.
- Зачини очі[5],- попросила тень, и девочка послушалась. Тень возвысилась над ребёнком, взмахнув чёрной палкой словно по телу и сквозь тело девочки одновременно. Девочка вздрогнула и упала на стол бездыханная. Тень ещё держала её руку.
И вдруг он увидел, что над телом ребёнка показалось что-то белесое и красное. Она сама или точнее то, что от неё осталось, ещё держа руку тени, поднялось, и вдруг преисполнилось неведомой силы.
- Йдемо[6],- увлекла её тень, и девочка пошла за ней, легко ступая всё ещё худыми ножками по полу, но уже не касаясь его.
Он стоял пригвождённый к одному месту, не в силах отойти в сторону. Даже когда тень с ребёнком исчезли из хатки, он не мог двинуться с места. Он всё смотрел на тело девочки, лежащее на столе, и ужас наполнял его лёгкие и вены.
Что за чертовщина тут произошла?
Да разве такое вообще возможно?
Никогда прежде он не сталкивался с такими вещами. Никто его этому не учил, даже проклятые учителя в семинарии. Никто не объяснял, что может быть вот так, как сейчас.
Поверить в увиденное было сложно, а отвернуться ещё сложнее.
Желудок выворачивало наизнанку. Он будто ощущал тот же голод, который мучил девочку последние дни, недели... За какое время можно похудеть до костей и остаться без сил? Он не знал! Он никогда прежде не сталкивался с настолько сильным голодом.
А этот ребёнок столкнулся.
У порога всё так же валялся в небытие пьяный мужчина. Он попытался его обойти, но не смог выйти наружу, на этот погожий день, под горячее солнце, с цветами и птицами. Слишком жуток был контраст после увиденного в доме. Слишком сильно заходилось в ужасе сердце.
Он обернулся и если бы мог, то во всё горло закричал бы от ужаса.
На том самом месте, где только что лежало тело девочки, высился здоровенный чёрный силуэт. Глаза, эти до боли знакомые глаза глядели на него, вглядываясь в самую душу. Они видели его сердце, видели его нутро. Видели каждый день и минуту, прожитую им за все года. От этих глаз нельзя скрыться или сбежать. Он вновь, как когда-то, беспомощен перед ними.
Глаза смотрели на него пристально, не отрываясь. И будто здоровенные крылья гигантской птицы, за спиной силуэта разошлись в сторону два мощных чёрных крыла. Удивительно, как они поместились в относительно небольшой хатке, ничего не задев и не перевернув.
Он попытался сорваться в сторону, но был бессилием пригвождён к месту.
Голод всё ещё жёг желудок и резал кишки. Голова тяжелела с каждой секундой, чуть ли не лопаясь от груза, а сердце заходилось от страха.
Страх перед этими глазами никогда не проходил, он лишь временно затихал и удалялся в глубину подсознания. Этот страх временно засыпал, но не пропадал окончательно. Он жил. Он жив. Он будет жить до последнего глотка воздуха и удара сердца.
Тьма кругом снова начала сгущаться, поглощая собой пространство и оттесняя все прочие краски. Осталась только липкая темнота и глаза, строго смотрящие на него, терпеливо ждущие, не исчезающие даже под закрытыми веками.
С глухим вскриком пересохшего горла он открыл глаза, быстро осматриваясь по сторонам.