Дома у тетушки никого не оказалось.
На кухне Лансдорф, — у него теперь был свой ключ, — нашел яйца, сосиски, и через несколько минут в воздухе аппетитно запахло. Но едва Лансдорф тут же, в кухне, принялся за еду, как явился Райнер, какой-то невеселый, сумрачный. Лансдорф, дожевывая сосиску, внимательно посмотрел на него.
— Я тут кое-чем попользовался, будешь со мной ужинать?.. Да ну, не сердись. Я с дороги, словно собачонка, проголодался. Я все это отдам деньгами, если хочешь, или в коммерческом магазине возьму, только не дуйся.
Райнер буркнул, глядя куда-то в сторону:
— Я не дуюсь, и покупать ничего не надо.
— Ах, боже правый! Говори толком, что случилось и не смей нюниться!
— Христина от нас ушла.
Лансдорф положил на стол хлеб, вилку. Отодвинулся от стола, облокотился спиной о подоконник. Мальчик стоял перед ним, прижавшись к дверному косяку и понуро опустив голову.
— Что случилось? С мамой поссорилась? — Прищурился, с сомнением покачал головой. — Из-за чего?
— Не знаю. Меня дома не было.
Лансдорф снова принялся за еду, но жевал без всякого аппетита: настроение испортилось. Вот взбалмошная девчонка! Хорошо, что не взялся ее перевоспитывать, а то эта пятнадцатилетняя правоверная коммунистка, чего доброго, написала бы сейчас на него донос, что не так мыслит, как предписано в Восточной зоне. На мать, надо думать, не напишет. Как бы не пришлось уходить из этой отличной квартиры. Вот ведь несуразица какая!
Фрау фон Амеронген пришла поздно вечером, долго и нудно вытирала в прихожей сырые туфли, что-то бормотала вполголоса, чуть слышно постукивала шпильками о стеклянную полочку у зеркала. Войдя в комнату и увидев Лансдорфа, не удивилась: она знала, что племянник — какой-то корреспондент и вечно колесит по Зоне.
Лансдорф поднялся:
— Промокли, тетя Анни?
— Да, дождь.
— Все еще идет?
— Будь оно все проклято! — фрау фон Амеронген безнадежно махнула рукой и ушла на кухню. Послышалось громыханье сковородки, потом шипенье маргарина.
Лансдорф решительно шагнул к кухонной двери.
— Тетя Анни, почему ушла Христа?
Фрау фон Амеронген повернула от газовой плиты осунувшееся лицо, произнесла непримиримо:
— Она не ушла. Я ее выгнала.
— За что?
— Не хочу рассказывать: противно.
— Она что-то сделала?
— Я сказала: не хочу рассказывать.
— Что же на меня сердиться, тетя Анни? Мне надо знать. Поверьте, это очень серьезно...
— Ну что ты петушишься? Знать ему надо! — фрау фон Амеронген недовольно поморщилась, кивнула на дверь. — Закрой, там мальчик. Подумаешь, знать ему надо! Плотнее закрой. Вот... Христина просила прощения у певички из соседнего дома. Есть тут такая потаскуха — Карин Дитмар. Путается с русским майором из комендатуры. Вот я и сказала ей, этой певичке, кто она есть. И Христа была при мне. Так Христина... Нет, больше не хочу. Хватит об этом.
— Да, да, я понимаю... — в груди Лансдорфа что-то затрепетало, как в былые годы, когда в перекрестье перископа возникал силуэт вражеского корабля. Черт, о черт! Зачем теперь Рудельсдорф? — Тетя Анни, покажете мне эту певицу?
Удача вышла полная. Оба, и майор Ньюмен, и Лансдорф, понимали, что счастье им наконец-то улыбнулось. И господин майор не скупился на обворожительные улыбки, понимая, что такой человек, как Лансдорф, от этого не заважничает, не зазнается и цену себе набивать не станет. Что до Лансдорфа, то он тоже понимал, что эта удача — чистая случайность, и важничать не собирался. Понимал он и то, что теперь ему предстоит не один раз побывать в Восточной зоне и что он будет ездить туда, пока операция не завершится. Только вот никто не мог заранее предсказать, как она завершится: то ли удачно, то ли нет. И, как ландскнехт былых времен, он знал, что в одном случае его ждет куш, в другом же... Но о другом Лансдорф предпочитал не думать: он верил в свою судьбу.
— Да, тут есть над чем подумать. Теперь я понимаю, почему вы так настаивали на этой встрече, не могли дождаться утра. А я-то уж было подумал — привезли на ночь глядя покупателя «мерседеса»... Поздравляю, благодарю и поздравляю с удачей!
Майор Ньюмен был весел. Он испытывал почти дружеское расположение к этому спокойному человеку, к этому немцу, который, кажется, оправдал его надежды и которому теперь предстояло положить голову в пасть льва. Ибо майор Ньюмен, изучивший за эти годы русских, прекрасно понимал, что никаких гарантий Лансдорфу теперь, когда развернется операция, никто не даст и за жизнь его никто не поручится. Разумеется, сообщать об этом Лансдорфу не следовало, и господин майор был просто весел и просто дружелюбен...