"Одинокая баба столь же нелепа, как и холостой мужик… – подумалось, – Недаром, для старого холостяка придумали кличку "бобыль". Бобыль – неспособный к семье мужичонка… Со старыми бабами на Руси хотя бы церемонились, жалели… Спокойно. Нужно держать себя в руках".
– И потом, врач просил ограничивать аппетиты, – напомнила Анна Адамовна. – Не следует рассчитывать на многое.
– Как это понимать?
– Понимать? – эхом повторила мать.
Разговор повторялся тысячу раз. Каждое новое слово хирурга обтачивалось/обсасывалось всесторонне. Миллион раз.
– Мы должны умерить свои ожидания. Так он сказал.
Картина четвёртая: Доктор
– В лучшем случае, мы имеем право рассчитывать на светочувствительность.
В маленьком геометрически-квадратном помещении врачебного кабинета расположились трое: доктор Криг (за столом), Анна Адамовна (напротив) и Астя (сбоку, на табуретке, у двери).
Анна Адамовна:
– Что вы хотите сказать?
Женщина подняла на доктора свои огромные глаза, сверкнула ими, как кошка… не помогло – док ещё находился в "демоническом состоянии", он только что проводил операцию.
– Буду откровенен. Зрение не вернётся. Невозможно. И вообще, наш проект следует назвать "если".
– Не понимаю… – проговорила Анна Адамовна. Оглянулась на дочь, Астя слушала, не дыша, как мышка.
Криг стянул с голову голубоватую шапочку, швырнул её на пол, точно использованную шлюху. Потянулся к пачке сигарет, рука его замерла на полпути. Анна Адамовна едва заметно кивнула, и хирург полез в портфель за "насваем".
Откинулся на стуле, опустил веки, пожевал.
Через пару минут он "переродился". Стал мирным, добрым, чувствительным.
– Если… всё зависит, от если… Если мы найдём спонсора, получим двести пятьдесят тысяч долларов.
Если пропустят контракт.
Если швейцарцы согласятся сделать пластины.
Если я смогу удачно их имплантировать.
Если они приживутся.
Если не случится других если…
– Тогда что? – спросила Анна Адамовна. – На что мы имеем право рассчитывать?
Вопрос получился пафосным, нелепо-рекламационным. Претензия звучала назойливо, точно вырванная с мясом пуговица. Доктор мог расхохотаться в ответ, воскликнуть: "Ни-на-что! Вы – твари дрожащие! Вы не имеете права надеяться! Таких как вы много".
И это правда: больных много. По стране – сотни, быть может, тысячи. Терапевтов тоже внушительная армия, но здесь недостаточно быть терапевтом, микрохирургом, или офтальмологом. Нужен Волшебник, способный победить "если".
– Вернётся светочувствительность, – проговорил Криг. – Она сможет различать контуры предметов, свет и тень, если…
– Мне страшно! – воскликнула из своего угла Астя. – А если что-то пойдёт не так?
Криг не ответил. Никотиновое возбуждение быстро отпускало, как сумрак, наваливалась на плечи усталость. Трудно пошевелить головой, не говоря, чтобы встать. Упасть на кушетку и задремать – единственная радость.
"К чему все эти разговоры?.. Господи, избавь! Мне нужно работать. Я трачу время и силы на беседы… какая глупость. А операция сегодня прошла успешно… ещё один тополь найден…"
Вспомнился родной Чон-Гар, цыган Ферка.
Ферка… откуда он взялся? Никто не ответит. Сколько ему было лет? Неизвестно. Ферка жил в пригороде, около фермы. На той ферме лелеяли бройлерных кур особой итальянской породы. Ферма была маленькая, скрытная, располагалась за высоким забором. И судьба кур не случалась простой и линейной: ферма-магазин-кастрюля. Три с половиной месяца курочек выращивали в клетках, потом выпускали на свободный выпас. Ещё полгода куры щипали травку и откапывали личинок из сухой земли. Потом их – нагулявших правильный жир – любовно умерщвляли, и отправляли в Ташкент. Высшему руководству республики.
Разжиться курятиной на выпасе не представлялось возможным. Выпас охраняли бактрийцы с ружьями. Они лопотали на своём языке, и стреляли без предупреждения. Убить вора – за счастье. Премия и недельный (кажется) отпуск.
Тогда Ферка проделал под забором подкоп. Караулил, когда женщины-работницы возвращались со смены, требовал пищи. Ему давали… или верно сказать, подавали? Требуху, головы, куриные лапы. Словом, мусор.
Ферка отваривал потроха на костре, добавлял просо, рис и морковь. Делал плов. Ругался на всех языках мира и один раз в месяц напивался дешёвой водкой до положения риз. Как часы.
Напившись, шел бродить по округе – искал самый высокий тополь.
"Если цыган потерялся, – утверждал Ферка, – он должен найти самый высокий тополь. Сесть под него и ждать".