– Ты можешь поднести руки вон к той решётке. Оттуда дует тёплый воздух. Так быстрее согреешься. И давай сюда свой рюкзак. Я уберу его назад.
– Нет, не нужно. Со мной всё хорошо и так, – я не могу расслабиться. Рюкзак словно моя защита. И я не готова утратить ощущение его в своих руках. – И мне нужно домой. Я что-нибудь придумаю. Мне бы только... позвонить.
– У тебя и с телефоном что-то случилось?
Я молчу, уткнувшись взглядом в руки, потому что о таком не скажешь вот так просто. Что у меня и вовсе нет телефона и никогда не было. Это унизительно. И я не могу пройти через новую порцию этих чувств, когда и так ощущаю себя мерзко.
– Ясно. Молчишь. Тогда скажу я. Кто бы ни сделал это с тобой и твоим велосипедом, стоит тебе назвать имя и адрес, и этот человек больше никогда не осмелится приблизиться ни к тебе, ни к твоим вещам, Белла.
– Что... что ты имеешь в виду?
– То, что ты не заслужила оказаться снаружи в такую погоду, и чтобы кто-то поступил с тобой настолько ужасно. Ты могла заболеть и наверняка бы заболела, – вкрадчивым, но заметно огрубевшим голосом изрекает Каллен. Вдохнув и осмелев, я наконец поднимаю глаза вверх и к нему. О чём мы вообще говорим? И почему он сказал всё это, если едва меня знает, и факт того, заболею я или нет, точно не обязан его волновать. – Ты собираешься просто простить это и забыть или что? Если так, то я в тебе ошибся. Но я уверен, что всё не так. Ты сильная. Потому и ненавидишь, что кто-то видит твою слабость.
Протянув руку к зажигалке и сигаретам, Каллен закуривает под мерный стук капель дождя по крыше машины, даже не задавая вопросов, не против ли я. Будто осведомлён, как я отношусь и к нему, и к тому, что курит именно он. Я смотрю на оранжевый тлеющий огонёк и дым, поднимающийся вверх. Стёкла в автомобиле запотевают от разницы температур, и мне становится немного жарко. Но я не уверена, что всё дело лишь в кондиционере, и уже гораздо меньше думаю о необходимости скорого возвращения домой, поглощённая тем, чтобы наблюдать.
– Зачем тебе что-то делать для меня, если только ты не хочешь получить что-то взамен? Ты не похож на тех, кому ничего не нужно.
– Кое-что мне действительно нужно, но не от тебя, – Каллен делает затяжку, размещая левую руку на руле и поворачиваясь ко мне вполоборота, – ты, скорее всего, не поверишь, если я скажу, но я всё равно скажу. По какой-то необъяснимой причине я не хочу, чтобы тебе было плохо ни в каком из смыслов. Если тебя кто-то обидел, ему стоит задуматься о том, что лучше больше так не делать, иначе ему тоже будет нехорошо. И я не о глупом походе к директору, который ничего не даст, – охрипшим голосом продолжает Эдвард, смотря на меня многообещающим взглядом своих гипнотических глаз. Как ни странно, я и сама понимаю, что речь не о том, чтобы пожаловаться руководству школы, не имея на руках ничего, кроме необоснованных и бездоказательных предположений. И ещё я понимаю, что в каком-то смысле Каллен... заботится обо мне или хочет позаботиться, и это повергает меня в замешательство. Я без понятия, как относиться к этому, но его ожидающий взгляд словно перетягивает меня на тёмную сторону.
– Что будет, если я скажу?
– Это будет, даже если ты не скажешь. Я уверен, что мы говорим об одном и том же человеке. Мы с этим человеком пообщаемся наедине, но это будет недолгий разговор. Мы это я и она.
– Только разговор? – будучи растерянной, а теперь становясь и немного встревоженной, уточняю я. – Она ведь не... поранится?
– Нет. Я же не Майкл Корлеоне.
– Кто?
– Это персонаж из «Крёстного отца». Есть такая книга и фильмы.
– Я не...
– Не знаешь. Это я понял, – Каллен выбрасывает сигарету, опустив стекло в своей двери. – Так где она живёт, и куда отвезти тебя?
Я называю, что требуется, и Каллен подвозит меня непосредственно к дому, останавливая автомобиль на обочине. Мама может увидеть, но я так и не заикаюсь, что хотела бы выйти в начале квартала. И дождь всё ещё льёт. Точнее, это уже полноценный ливень. Я покидаю машину самостоятельно, тогда как Каллен достаёт мой велосипед.
– Куда его?
– Я возьму. Спасибо... что привёз и подвёз. Но тебе лучше скорее уехать.
– И даже не предложишь войти?
– Мне... нельзя.
– Чего тебе нельзя? – мрачно спрашивает Каллен буквально через долю секунды. Его сузившиеся глаза при этом смотрят всё ещё на меня, но спустя миг перемещаются к моему дому, который выглядит обычно, а потом вновь сосредотачиваются на моём лице. – Ты боишься кого-то, кто сейчас находится внутри? Брата? Отца?
– Нет, я... У меня нет... Я не боюсь. Я должна идти.
Я вновь тащу велосипед за собой. На этот раз по подъездной дороге до крыльца. Я оглядываюсь у двери. Но Каллена уже нет. Он уехал. Хотя мне приходится сказать маме, что случилось с велосипедом. Пусть и без упоминания имён. Не так уж это и необходимо. Ведь, когда я переступаю порог, она ждёт меня, говоря о том, что едва не позвонила отцу. Удивительно, что она ещё не позвонила и к тому же предлагает не сообщать о... мальчике. Так странно слышать, что она это о Каллене, который курит и в их с отцом глазах вряд ли может считаться благопристойным и хорошим мальчиком. Но я полностью согласна с тем, чтобы не сообщать. И благодарна маме за её слова, что бы ни побудило её их произнести.