Часть 3
Я понимаю, что Эдварду, должно быть, понравилось. Мне так точно понравилось, но мне, в отличие от него, не с чем сравнивать. Скольких девушек он, интересно, целовал раньше и у скольки из них был первым, чтобы теперь целоваться столь умело? И неужели он хочет повторить? Сейчас? Или не сейчас?
– Ты хочешь... ещё?
– А ты нет? Я понимаю, тебе нужно подумать. Но я ведь увижу тебя завтра?
– Даже если бы я просто не захотела идти, обычное нежелание не является достаточной причиной.
– И для кого её недостаточно, Белла? Точно не для меня. Ты вольна делать то, что хочешь. Подумай ещё и об этом. Спокойной ночи, незабудка.
Каллен покидает мою комнату так же, как и оказался в ней. Через окно. Он довольно быстро спускается по дереву, но вскоре я перестаю видеть что-либо, потому что света от моей лампы недостаточно, а дорожный фонарь довольно далеко. Я смутно слышу звук двигателя, хотя только включённые фары помогают мне распознать местоположение автомобиля в нескольких домах отсюда на другой стороне улицы. Я ложусь спать, как только всё стихает, и машина сворачивает направо, но толком не сплю. Ворочаясь, думая о первом в жизни поцелуе и Каллене, и о том, где он сейчас живёт и благополучно ли добрался по темноте, и как его мама вообще отпустила его куда-то столь поздно. Меня бы не отпустили никогда. Хотя мне восемнадцать. Можно не спрашивать разрешения на что-то. Можно быть... свободной. Но я лишена свободы. У меня нет ни её, ни денег, чтобы исчезнуть. Но на следующий день, после того, как отец подвозит меня до школы, чего я не ожидала, происходит то, что вписывается в картину моей жизни ещё меньше. Джессика подходит ко мне прямо на улице, нервно озираясь вокруг и не пытаясь меня остановить, но я вроде как сочувствую ей, отчего останавливаюсь сама. Она просит всего минуту.
– Я слушаю, Джессика.
– Я не уверена, сколько нужно, или сколько стоил твой велосипед, но у меня есть накопления, и в общем… Это всё, что я могу, – Джессика протягивает мне купюры. – Тут две с половиной тысячи. Но, если мало, я найду ещё.
Наверное, я могла бы сказать, что да, мало, и что она должна ещё и за моральный ущерб, но я не хочу становиться, как она. Не хочу причинять мучения просто потому, что теперь вроде как могу, хотя, что бы там ни сделал или ни сказал ей Каллен, это не значит, что это должно продолжаться. Я просто забираю деньги, надёжно спрятав их в кулаке, и ухожу, кивнув Джессике. Сегодня нет химии, она будет лишь завтра, и я невольно задумываюсь, подойдёт ли Эдвард ко мне в открытую после всего, что было между нами накануне, или не захочет выделяться из толпы. В коридоре его нигде не видно, а на парковке я побоялась смотреть по сторонам, чтобы отец не заметил. Я вхожу в кабинет истории и через пару шагов с удивлением замечаю Каллена за своим столом. Видеть его там вызывает улыбку на моём лице, и совсем неважно, что Эдвард едва ли улыбается мне в ответ. Нет, он остаётся будто грустным. Но мне хватает ума понимать, что, скорее всего, такова его натура. Не показывать эмоции при большом скоплении чужих людей. Мне хватает того, как он встаёт, чтобы я могла пройти и сесть у окна, а после что-то пишет у себя в блокноте, быть может, одном для всех предметов, и подталкивает его по парте в мою сторону: