Мы возвращаемся в здание школы после того, как я заканчиваю есть. Эдвард не отказывается, когда я предлагаю фрукты и ему, и протягивает руку за одним из зелёных яблок. У меня ещё есть печенье, но самое обычное, без всяких добавок. Он съедает несколько штук, прежде чем достать сигарету, чуть отворачиваясь, чтобы, вероятно, уберечь меня от запаха дыма. Запах сам по себе не неприятный, так что я не отклоняюсь, когда ветер частично сдувает его в мою сторону.
– Давно ты куришь?
– Довольно-таки. Думаю, года два. Но иногда я могу не курить неделю-полторы. Я не заядлый курильщик, который не сможет бросить, если захочет, – уточняя между двумя затяжками, Эдвард опускает взгляд к нашим ногам. Мне становится неловко из-за несоответствия своих поношенных туфель его на вид новым кроссовкам, и я придвигаю ноги ближе к себе, чтобы разница в нашем положении не так бросалась в глаза, благо мы сидим на трибуне. В голове я понимаю, что он должен был понимать, кто я, и кто он, до того, как решил, что общаться со мной ему необходимо или хочется, но в том и дело, что он не понимает всего. Того, из какой я семьи, и как в ней доподлинно всё устроено. Вряд ли он сам был в церкви или подобном учреждении хотя бы раз. Не говоря уже об исповеди и первой лжи на ней за восемнадцать лет. Скажу ему об этом, и кто знает, не передумает ли он по поводу взаимосвязи со мной.
Я смотрю на поле, склонив голову, когда Эдвард дотрагивается до моего подбородка и возвращает его обратно с небольшим применением силы. Я поддаюсь её влиянию, скованная противоречивыми ощущениями.
– Не стыдись себя, незабудка. Обувь это лишь обувь, – он не отводит от меня взгляда, которому я верю. – Твой отец приедет за тобой после уроков, или я смогу тебя отвезти?
– Он приедет.
– Понятно. Готова идти?
Каллен поднимается, и вот так мы направляемся в школу. После двух уроков моё время с ним на сегодня подходит к концу. Я почти выхожу из кабинета, чтобы быстро пойти в сторону парковки, на что Эдвард чуть замедляет меня прикосновением к плечу, мягко отводя в сторону. Он... хмурый. Мрачный. От него веет тревогой. Он зажмуривает веки, а когда те вновь приподнимаются, продольные складки на его лбу хоть никуда и не делись, но ему удалось смягчить свой взгляд.
– У тебя ведь совсем нет телефона, да? Я куплю тебе и привезу вечером. И не возражай. Мне будет спокойнее, если ты сможешь позвонить мне по необходимости.
Я только и могу, что кивнуть, прежде чем отправиться на улицу. Мне волнительно заставлять ждать отца слишком долго. Он стоит у полицейской машины, когда я преодолеваю расстояние от дверей школы и подхожу к автомобилю. Я оглядываюсь, почувствовав на себе самый пристальный взгляд на свете, и вижу Эдварда на ступеньках. Теперь он знает обо мне что-то, что действительно имеет значение. Что-то, что, наверное, понравится не каждому парню. Он поворачивает голову в сторону, одновременно с чем отец поторапливает меня.
– Поехали, Белла. Мне некогда тебя ждать столько времени.
Я подчиняюсь и сажусь в машину, смотря прямо перед собой. Мы едем в полной тишине. Разве что за исключением мгновения, когда отец спрашивает, как продвигается мой доклад по истории. Я упоминала, что его нужно сдавать на следующей неделе. Но после того дня, когда я почти наткнулась на Эдварда, я ещё так и не дошла до библиотеки.
– Я почти закончила, – вот что я говорю отцу, и в принципе это недалеко от правды. Я уже фактически довольна состоянием работы на данный момент и не собираюсь вносить в неё слишком много дополнений. – Мне только нужно сходить в библиотеку завтра, и на выходных я всё доделаю и оформлю, – я могу создавать, редактировать и распечатывать документы и дома, но у нас нет и никогда не было интернета. Но при необходимости я пользуюсь им в школьной библиотеке, где установлены несколько компьютеров, и там же и вношу изменения в текст своей работы. Это не запрещено, и никто не ограничивает по времени.
– Хорошо. Ты прекрасная дочь. Идеальная во всём и чистая сердцем.
Идеальная. Чистая. Прекрасная. Звучит так, будто совершить определённый поступок или измениться в чём-то будет означать, что я стану менее хорошей, чем являюсь сейчас, а то и... грязной внутри. Нет ни единого варианта, при котором кто-то вроде Каллена понравился бы моим родителям, и они одобрили его. Может быть, поэтому Эдвард так и не появляется. Ни в то же время, что накануне, ни часом позже, когда в доме воцаряется тишина. Он узнал о моём отце, что наслоилось на другие странности во мне и, наверное, сделало всё совсем трудным. Я стискиваю с себя халат, который надела после душа, чего не сделала бы, если бы ещё ждала, когда окно откроется. Но я уже не жду и поворачиваюсь на бок, закрывая глаза. Вскоре я засыпаю, и мне снится, что окно всё-таки открылось, и Эдвард забрался ко мне под одеяло. Источающий уличную прохладу и одетый по сравнению со мной. Мне должно быть жутко неловко, но он прислоняется ко мне со спины, и я чувствую всё, что угодно, но только не неловкость. Соски заостряются под одеялом, хотя Эдвард лишь обхватывает мою руку чуть ниже плеча, и не думая касаться груди или думая, но без конкретных действий, но и от невинного прикосновения по телу вниз и вверх распространяются мурашки. Я передвигаюсь, не сдержав вдоха, когда пальцы Эдварда сильнее смыкаются на моей коже, и он шепчет мне прямо на ухо, едва не задевая мочку губами: