– Белла, ты отчего ещё здесь? Будильник сломался?
– Доброе утро, папа. Нет, не сломался. Я быстро соберусь. Правда.
– Поторопись. Твоя мать уже приготовила завтрак.
Он выходит, оставляя дверь открытой. Я действительно привожу в себя порядок за несколько минут и спускаюсь на кухню, пока отец вновь не пришёл меня поторопить. Но на косу впервые за много лет уже нет времени, и вот удивительно, он ничего не говорит, а просто смотрит, как я собираю волосы в низкий хвост. Мы быстро доезжаем до школы, где стоящий на крыльце Эдвард входит в здание, только чтобы обнять меня прямо у дверей. Отец всё никак не уезжал. Так и простоял, будто желая убедиться, что я войду и останусь учиться. Я впервые задумываюсь, что ему могут и сообщить обо мне с Эдвардом, кто-то скажет своим родителям, а уже от них по цепочке дойдёт до моих, но мой отец всё-таки мой отец, а не какой-то там злодей.
После всех уроков я доделываю доклад в библиотеке. У меня есть час до приезда отца. Эдвард сидит на диванчике поблизости с телефоном в руках, будто желая кому-то позвонить, но так и не делая этого. Он убирает телефон в карман джинсов и переводит взгляд на меня. Я знаю, потому что отвлеклась и как раз смотрю на него.
– Что, незабудка?
– Ничего. Просто.
– Поверь, мне нравится, как ты смотришь на меня, но разве твой отец не появится снаружи через пятьдесят минут?
– Да, ты прав.
Эдвард больше ничего не говорит, и я заканчиваю с работой, окружённая тишиной, если не считать звуков клавиатуры и щелчков по кнопкам мыши. У нас ещё есть несколько минут, и я подсаживаюсь к нему. Он прикасается к моей левой руке, стиснув её в своей правой ладони.
– Твой телефон у тебя с собой?
– Нет, я оставила его дома.
– Впредь пусть он всегда будет у тебя при себе, ладно? Это важно для меня.
– Я не хочу уходить.
– Я тоже не хочу, чтобы ты уходила, незабудка, но у нас впереди вся ночь. Или я могу пойти с тобой, поговорить с твоим отцом, и мы могли бы съездить ко мне домой, а к ужину я тебя привезу. Как ты на это...
– Белла, – вздрогнув, я поднимаю глаза в ту сторону, откуда доносится голос, и сразу же выпрямляюсь, потому что тут находится мой отец. Прямо тут, в школьной библиотеке. В проёме между первой частью помещения и читальным залом, где установлены компьютеры, и находимся сейчас мы с Эдвардом. Я спешно отдёргиваю руку.
– Папа.
– Он к тебе пристаёт? Чего ты хочешь от моей дочери?
– Сэр, при всём уважении я... – Эдвард тоже поднимается, но больше ему не удаётся сказать ни слова.
– Не вмешивайся. Мы уходим, Белла. Где твои вещи?
Отец хватает мой рюкзак и меня саму, подталкивая идти вперёд. Я пытаюсь обернуться, посмотреть на Эдварда, но отец обхватывает за плечи, что загораживает мне обзор. Внутри нарастает злость, которую прежде я никогда не испытывала и даже не считала себя способной на неё. Какой-то части меня хочется просто закричать. Вырваться и сказать, что я больше не хочу быть послушной, правильной и хорошей дочерью, если это означает упустить другие вещи, которые есть в мире. Упустить саму возможность увидеть его и оказаться в том числе и там, где я была в своём сне, пусть я и не знаю, что это за место. Но мне там было хорошо. Просто потому, что там был Эдвард. И всё прочее по сравнению с ним меркло в своей значительности. Но другая часть меня отрезвляющим шёпотом напоминает, что мне некуда идти, а денег Джессики не хватит надолго. Даже если бы я покинула дом с небольшим количеством вещей среди ночи и постаралась найти способ уехать из города.
– Что хотел от тебя этот парень? Что он тебе сказал?
– Ничего, клянусь. Он хотел лишь спросить.
Отец так и спрашивает об этом почти до самого дома. Разными словами, но суть остаётся прежней. Я чувствую дрожь в ногах, и меня всю трясёт. Я никогда не видела его таким. Я бы хотела не видеть его таким никогда. Я задумываюсь, что хотела бы, чтобы он был иным... Чтобы вся моя семья была другой.
– Впредь держись от него подальше. Поверь, я желаю тебе только добра, а по нему видно, что он не тот, у кого в голове серьёзные намерения.
Я не хочу всё это слушать и слышать. Но мне приходится. Потому что я не глухая. Становится облегчением оказаться в своей комнате. Родители довольно громко разговаривают внизу наверняка обо мне, и я ещё долго слышу отцовский голос, прежде чем снаружи доносится звук двигателя. Мама стучит в дверь, чтобы я поела, но я не хочу ничего, кроме одного.
Прости за моего отца. Я хотела бы, чтобы у меня была возможность объяснить так, чтобы ты понял. Правда, очень бы хотела.
Эдвард не отвечает мне ни сразу, ни спустя время. Мне становится беспокойно, причём всё сильнее по мере того, как снаружи смеркается и темнеет. Но я не могу выйти и отправиться его искать. Даже если бы я знала, где он живёт... Звонок, который я совершаю, сначала открыв свою дверь и убедившись, что на втором этаже я одна, тоже ни к чему не приводит. Эдвард не берёт трубку. Ещё никогда я не была в таком состоянии. Перед сном отец заглядывает ко мне в комнату и подходит было к окну, чтобы закрыть, говоря, что тут уже прохладно, но я отвечаю тем, что закрою сама перед сном. Отец смотрит то на меня, ещё одетую в домашнее платье, то снова на окно, пока не уходит, пожав плечами и закрывая дверь за собой. Я выглядываю в коридор ещё через несколько минут, тихонько ступая по полу в сторону спальни родителей. Свет выключен, и они, кажется, спят. Я возвращаюсь к себе и хожу по комнате, потому что не в силах сидеть и даже не могу представить, что смогу заснуть. Часы на телефоне показывают 23:01, когда Эдвард оказывается в комнате и, повернувшись, опускает раму. Я так хочу подойти, прикоснуться и обнять, но всё, что ещё не сказано, словно висит над нами мрачным облаком, и я просто молчу, наверное, ожидая, что он заговорит первым. Так проходит некоторое время. И только тогда Эдвард приближается ко мне близ письменного стола. Я едва дышу, наблюдая за рукой и последующим прикосновением пальцев, которые проходятся по цепочке, вытягивая её на свет.
– Он ничего тебе не сделал? – отрывистым голосом заговаривает со мной Эдвард. Его слишком взрослый взгляд содержит в себе глубокую задумчивость, и кажется, что, даже будучи со мной, смотря на меня, Эдвард сосредоточен и на прочих мыслях в своей голове, о которых я вообще не знаю.
– Нет. Он бы не стал.
– Ты так уверена, – на самом деле уже меньше, чем прежде. – Не думал, что это крестик. Его не было той ночью. Я бы заметил.
– Я снимаю его на ночь.
– И ты посещаешь церковь? – прямо спрашивает Эдвард, и его глаза словно пронзают меня всепроникающим взглядом, а он сам подходит ещё ближе, хотя между нами и так уже фактически не было свободного пространства. – Или это просто как украшение для тебя?
– Нет, это не просто украшение. Мы... Мы ездим по субботам, – признаюсь я. На удивление, это даётся мне невероятно легко. Будто я давно желала, чтобы у меня была возможность сделать это, без которой я сама не смогла бы начать.
– Майкл Корлеоне тоже посещал церковь, – Эдвард становится ещё более серьёзным. – Незабудка. Ты должна кое-что знать обо мне. Я не просто обычный парень, как другие. И я не живу в Америке. Я родился и вырос в Италии. Мой отец по-прежнему там, и мы с мамой вернёмся в Неаполь, как только это станет безопасно для нас.
– Безопасно?
Эдвард отходит от меня, нежно убирая руки с цепочки. Я остаюсь стоять там, где стояла, тогда как он разворачивается лицом ко мне и после вдоха произносит чётким и ровным голосом.
– Мой отец возглавляет мафиозную группировку, – Эдвард больше ничего не добавляет. Просто стоит на расстоянии, которое сам же и создал. Мой отец возглавляет мафиозную группировку. Мой. Отец. Возглавляет. Мафиозную. Группировку. Я повторяю фразу в своей голове. Этого же не может быть. Или может? Наверное, может. Я ведь фактически не знаю Эдварда. Ничего о нём. За исключением тех крупиц информации, которые он мне дал, или которые я сама прочувствовала в нём. Мафия... Я слышала о ней, что она ещё существует в современном мире, но чтобы Эдвард был её частью... Нет, он же такой заботливый и нежный, и беспокоится обо мне. Он не может быть злым. Он казался мне таким поначалу, но...
– О чём ты говоришь? Ты же не итальянец. У тебя американская фамилия. Ты... ты... американец.
– Лишь частично. Мой дед американец, который женился на моей бабушке-итальянке, зная, из какой она семьи, и у них родилось двое детей. Сын и дочь. Мои отец и тётя соответственно. И моя мама изначально тоже американка. Она приехала посмотреть Неаполь, где и встретила отца. Нельзя родиться в мафии или породниться с ней и при этом не быть с ней и дальше. Моя фамилия это фамилия деда, незабудка.