– Ты уже спрашивала однажды. С тех пор всё осталось неизменным. Я говорила тебе тогда, что мы с твоим отцом с ними не общаемся.
– Но почему? – не останавливаюсь я. – Вы все поругались?
– К чему все эти вопросы, Белла?
– Просто я хочу знать.
– Я уже сказала всё, что тебе нужно знать. Я требую, чтобы ты оставила это, Белла. Доедай свой обед. И не смей спрашивать об этом у отца.
Они никогда не скажут мне ничего. Я пишу Эдварду, когда вновь поднимаюсь к себе. Он не отвечает, но неожиданно уже ждёт меня в комнате прямо после ужина. Я устремляюсь вперёд, и Эдвард с силой смыкает руки вокруг моей спины, утыкаясь лицом мне в волосы. Он проводит руками по ним с чувством томительной ласки, смотря на меня очень серьёзно, сначала моргнув.
– Ты спросила что-то?
– О других родных. Мама лишь повторила, что они не общаются, и велела забыть об этом. Та папка у меня, и я... Ещё я нашла фотоальбом. Там мои родители, но они выглядят по-другому. Я взяла два снимка.
Отстранившись, я достаю папку из школьного рюкзака, куда перепрятала её, и показываю фото Эдварду. Он берёт их из моей руки и смотрит довольно продолжительное время, прежде чем перевернуть. Я не догадалась сделать это ранее, но теперь вижу дату на снимке, вероятно, с моими бабушками и дедушками. Точнее, четыре цифры для обозначения года. 2000.
– 2000. Твоя сестра родилась в 2001. Это ещё до неё.
– И до того, как родители поженились. Теперь я вспоминаю, что они женаты с 2002. Думаешь, всё дело может быть в ней? В моей сестре?
– Мы не знаем этого наверняка, незабудка. Но всё это очень серьёзно. Ты никогда не получишь ответов, если останешься здесь. Ты же ведь хочешь обрести их теперь? – Эдвард прикасается ко мне вновь. Его руки опускаются на мои плечи синхронным движением, а сосредоточенный взгляд словно проникает в душу, вытаскивая оттуда всё, что есть внутри меня. Все страхи, радость, счастье, которого я не знала до Эдварда и боюсь дня, когда оно закончится, возникшие желания, надежда и потребность узнать себя, отыскав тех, кто также может быть моей семьёй. Но Эдвард прав. В этом доме мне не расскажут о прошлом. О том, как оно превратило людей с фото в моих родителей, какими я их знаю. Мне придётся... уйти. И я хочу уйти. Уехать.
– Ты меня заберёшь?
– Если ты решишься, я никогда не оставлю тебя. Отец звонил маме сегодня. Она не стала говорить, пока я был в школе. Мы улетаем в ночь со вторника на среду. На следующей неделе. Тебе нужно будет собрать ценные вещи, паспорт и одежду, если захочешь. Или купим всё на месте, – убедительным голосом произносит Эдвард. Его лицо невероятно серьёзное в этот момент. Ни на намёку на улыбку. Своим видом оно внушает мне уверенность. Я киваю, нервно сглотнув. На следующей неделе. Со вторника на среду. Собрать ценные вещи. Пять дней... Всего пять дней. Мне не нужно особо много собирать. Разве что носки, которые я особенно люблю. Но не платья. Я не хочу свои платья.
– Как... как мне себя вести?
– Как обычно. Не спрашивай их больше ни о чём, – предостерегает Эдвард многозначительным тоном. – Никаких вопросов. Ты понимаешь, Белла?
Я понимаю и веду себя так, будто вовсе не собираюсь покинуть дом и Форкс. Пеку бисквиты в церковь, еду туда с родителями, хоть и знаю, что следующего раза может не быть, как и их рядом со мной тоже, и посещаю школу, куда меня опять-таки отвозит и забирает отец. Я жду его на парковке во все дни без исключения, ни рискуя задерживаться. И в моей комнате уже собрана небольшая сумка. Паспорт, то домашнее платье, несколько пар носков, бельё, деньги за велосипед. Она спрятана в глубине шкафа в ожидании вечера. Эдвард заберёт меня, когда все уснут. Уже сегодня. Сегодня уже вторник. Ещё одиннадцать часов, и у меня начнётся новая жизнь. А пока, находясь в школе, мы продолжаем держаться вместе. На уроках и между ними. После одного из них я ненадолго отлучаюсь в туалет, а выйдя обратно в школьный коридор, приближаюсь к Эдварду и едва беру его за руку, как откуда ни возьмись появляется мой отец. Он бешено хватает меня за предплечье и, грубо развернув, причиняя этим тянущую боль, тащит меня за собой. Я чуть ли не спотыкаюсь, настолько быстро приходится переставлять ноги, но ему всё равно. Попросту наплевать. И всё происходит так стремительно, что никто и не пытается его остановить и заступиться за меня. Всего один поворот, и ещё несколько метров, и отец выводит меня на улицу. Я пытаюсь вырваться, пытаюсь удержаться за ручку двери, но он снова жестоко тянет, и моя увлажнившаяся от страха рука соскальзывает с ручки так, что я едва не падаю на колени. Отец силой выпрямляет меня и заталкивает в машину через несколько шагов. На его лице злость и гнев. Или отвращение. Он едва садится за руль, но кажется, что уже в то же мгновение автомобиль срывается с места. И вот так я начинаю действительно бояться. Скорости и настроения отца, и того, что мы можем разбиться. Я прошу его ехать медленнее, но он словно не слышит и говорит то, что выбивает почву у меня из-под ног, хотя я сижу, пусть и в машине.