Я хочу взглянуть туда, где сидит Каллен, но так и не осмеливаюсь. Я лишь слушаю, смотрю опять-таки на столешницу и рисую разные смайлики поверх чистого листа. Один под одним. Многие вокруг погружены в свои крутые сотовые, но у меня никогда не было такового. Фактически я без понятия, что бы делала с ним и в нём, если бы вдруг обрела его, получив, например, в подарок. Мне некому звонить, обмениваться сообщениями или фотографиями. Для этого нужны друзья, наверное. Но у меня есть только родители, к которым я всегда стабильно возвращаюсь после школы. Без опозданий, несуществующих прогулок после уроков длительностью несколько часов и сокрытия чего-либо. Мама-домохозяйка всегда дома и ждёт, когда я приду. Встречает, выходя к двери, и интересуется успехами в школе и тем, голодна ли я или пока не хочу есть. Но сегодня мама не выходит. Я начинаю предполагать, что её нет, пока сверху не доносятся шорохи и звук будто бы выдвигаемых ящиков в шкафу. Я поднимаюсь с рюкзаком в руках, а потом натыкаюсь на маму в своей комнате роящейся в тумбе у кровати. Двери шкафа распахнуты, и хотя весенне-летние платья висят на местах, кофры с остальными платьями извлечены наружу и беспорядочно расставлены по полу. Я так и стою в проёме, когда тихо спрашиваю:
– Мама. Что ты делаешь?
– О, Белла. Ты уже здесь? А который час?
– Около трёх. Ты что-то ищешь?
– Да, искала. Свой жакет. Я была уверена, что давала его тебе зимой. Но, видимо, я ошиблась. Ты не видела? – мама поднимается с колен, закрывая ящик. Она кажется взвинченной. Не могу вспомнить, видела ли я её такой хотя бы раз.
– Нет. Но ты не переживай. Уверена, он ещё найдётся.
– Да, наверное. Я уберу всё это сейчас.
– Не нужно, мама. Я сама всё сделаю.
– Спасибо, милая, – мама подходит ко мне и обнимает, удерживая так некоторое время, прежде чем выйти из комнаты. Я возвращаю всё на свои места, не совсем уверенная, что верю в то, что сказала мама. Могло ли бы быть так, что она искала совсем не жакет? Я не знаю. Ведь что тут ещё искать?