Остаток дня до прихода отца я уделяю уборке, основательной и усердной. Пропылесосить ковры занимает больше всего времени, отчего я вновь задумываюсь, что если у меня когда-то будет свой дом и... муж, то я сделаю всё, чтобы у нас не было ковров, которые всё равно, скорее всего, остаются пыльными в своей глубине. Но в то же время мне трудно представить себя выходящей замуж за кого-то. Может быть, я встречу кого-то, когда пойду в колледж. Как бы то ни было, я не хочу остаться одна.
Вечером, уже после того, как отец заглядывает ко мне пожелать спокойной ночи, я снимаю с себя штаны и кофту пижамы прямо в кровати. Втайне я поступаю так уже некоторое время, оставаясь в одних лишь трусиках. Мне приятно чувствовать соприкосновение одеяла с кожей и... грудью, нравится его прохлада, пока оно не согревается от температуры моего тела, и нравится повернуться на бок, прикоснувшись к левой ноге под одеялом. Я засыпаю, и этой ночью мне впервые снится Эдвард Каллен. Он просто сидит на краю кровати, действуя медленно, но всё-таки дотрагиваясь до моей левой руки. Но вся обстановка вокруг в этом сне мне совершенно незнакома, а я вроде бы сильно старше нынешних восемнадцати лет. За открытыми окнами плещется море или океан, а из своего положения я созерцаю роскошный интерьер. Действительно роскошный и дорогой. И мы точно не в Форксе. А тем временем за панорамными окнами занимается самый потрясающий рассвет, какой я только видела в своей жизни, и его оттенки красного, жёлтого и розового проходятся по руке Эдварда Каллена, выделяя его серебряное кольцо на том самом пальце. Я невольно смотрю на свою ладонь и вижу там аналогичное украшение. Тоже серебряное, но отличающееся наличием рельефного рисунка. Никаких крупных и мелких камней, просто тиснение в видимой части. Неужели я замужем за Эдвардом Калленом? Но где… мои родители? Как всё это возможно?
– Прости, что потревожил. Я не хотел тебя будить, – говорит в моём сне Эдвард Каллен. Столь любящим и нежным голосом, что я понимаю, что он… любит меня, а я люблю его, и таким образом мы оба любим друг друга. И что, скорее всего, моих родителей тут нет. Ни в городе, в какой бы точке мира мы ни находились, а мне кажется, что это место не может быть в Америке, ни в моей жизни в целом. Я бы солгала, сказав, что сильно расстроена разрывом с ними.
– Ты уходил? – на нём слишком деловая одежда для столь раннего часа. В такой не бегают и иными видами спорта тоже не занимаются. Во сне я знаю, где был Эдвард и что делал. Но это так и не называется своими именами. Так, чтобы я проснулась и стала знать это ещё и наяву.
– Мне пришлось, Белла. Поверь, когда я говорю, что не хотел. Что я хотел лишь остаться в тёплой кровати со своей прекрасной и сладко спящей женой и поцеловать её наутро. И спросить, как чувствуют себя она и наш малыш.
Мне не удаётся сказать больше ничего, точнее, узнать, что собиралась ответить Белла в моём сне, потому что меня будит сигнал будильника рядом с ухом. Отключив устройство, я так и лежу, хотя обычно встаю без промедления, чтобы на всякий случай надеть пижаму обратно. На случай, если ко мне зайдёт кто-то из родителей. Но сегодня, сейчас я словно в ступоре. Могу поклясться, что на последних мгновениях сна в моём животе кто-то толкнулся изнутри. Малыш… Я что, была беременна? И приснится же такое…
Когда мама обращает внимание, что я выгляжу заболевшей, я отвечаю, совершенно не запоминая своих слов. Я точно не заболела. Для этого надо было бы простыть, но мне это не грозит. Даже с учётом поездок на велосипеде, когда порой бывает ветрено, я одеваюсь достаточно тепло. Но это утро хмурое. Наверное, скоро начнутся дожди. Не сегодня, так завтра. В Форксе это обычная картина. На смену солнечным дням спустя полторы-две недели безоблачной погоды рано или поздно непременно приходят противные дожди. Тучи заволакивают небо, и становится труднее понять, который сейчас час. Поездка на велосипеде в таких случаях то ещё удовольствие. Я раздумываю, а не вернуться ли за дождевиком в дом, ещё когда только ступаю на крыльцо, но лишь спускаюсь по ступеням и иду дальше по направлению к велосипеду. Может быть, ещё ничего и не будет. Но кое-что всё-таки происходит. Едва я появляюсь в школе, как путь к моему шкафчику мне преграждает Джессика. Она одна, но её вид заставляет меня поёжиться, хоть тут и не холодно.
– Свон. Вот ты где. Я уж думала, ты впервые решила прогулять, – я молчу, и она продолжает: – Ты сидишь с Калленом на химии. Не знаешь, что с ним не так?