– Не так?
– Да, не так. Он ничего обо мне не говорил?
Я смотрю на неё, желая лишь единственную вещь на свете. По крайней мере, в том, что касается нынешнего мгновения. Я просто хочу пройти к своему шкафчику, и чтобы это утро не начиналось вот так. Но вместо этого я стою, боясь пошевелиться, и пытаюсь понять, отчего Джессика подошла ко мне. Ведь мы с Калленом не друзья. Отчего она думает, если думает, что он обсуждал её со мной?
– Нет. Я ничего не знаю. Мы едва говорим.
– Так поговори. Скажи, что я твоя подруга, и узнай, почему он держится ото всех особняком.
– Но это неправда, – без всякого предварительного обдумывания просто говорю я. – Мы никогда не дружили. Я... Я не собираюсь ему лгать.
– А что тут такого? Это просто мелкая ложь. Она не навредит. Или ты у нас праведница? Да, Свон? Хотя зачем я спрашиваю? Ты ведь такая и есть. Или... Неужели ты думаешь, что он когда-то заинтересуется такой, как ты? Да, теперь я поняла. Ты такая глупая, Свон, – смеясь, Джессика качает головой и смеётся ещё громче. – Не хочешь врать тому, кто забудет о твоём существовании сразу после последней встречи в школе. Как благородно. Но ты никто. Никем и останешься.
Джессика уходит, и я пытаюсь не думать о её словах, не позволить им задержаться в моей голове, чтобы прокручиваться там снова и снова. Мне не особо удаётся. Всё-таки мне обидно. Не смертельно, но это иное чувство, чем когда про меня просто говорили всякое, и день становится всё хуже и хуже. Не из-за уроков или того, что я игнорирую учителей, вдруг отказываясь им отвечать, а потому, что после всех занятий мне оказывается не на чем добираться до дома. Велосипед так и стоит там, где я его оставила с обвитым вокруг перил велосипедным замком, но спущенные шины уродливо знаменуют практическую непригодность транспортного средства. Я могла бы подумать, что наехала на гвоздь или нечто подобное, но какова вероятность того, чтобы это произошло с обеими колёсами разом? Я оглядываюсь вокруг и вижу Джессику около её красного автомобиля. Она смотрит на меня, и я знаю, что это не преступление. Как знаю и об отсутствии у меня доказательств её причастности. Она покидает парковку через мгновение, а мимо продолжают идти другие ученики. Но никому до меня нет и дела. Я одна и просто мешаюсь тут. Я волочу велосипед за собой, понимая, что до дома очень далеко, и что у меня даже нет способа позвонить домой. Но я иду, хоть и крайне медленно. Парковка, обочина дороги, мост, и снова обочина дороги. Машины едут мимо одна за одной, даже не притормаживая. И тут начинается дождь. Мелкий, но противный и холодный. Его капли не удерживаются на моих волосах и сползают вниз по шее, а уже оттуда под воротник платья, а брызги от автомобильных колёс становятся потёками на подоле моего платья. Я становлюсь грязной и мокрой. Интересно, если остаться здесь, просто лечь где-нибудь, как скоро меня станут искать, когда я не приду домой и спустя несколько часов? Я останавливаюсь, всерьёз обдумывая это, и тут слышу звук тормозов прежде, чем рядом замирает синяя машина. Машина, которую я узнаю по колёсам и блеску краски даже влажными от осадков глазами. Каллен появляется близко столь скоро, что я невольно отшатываюсь от него. Зачем он вышел сюда? Тут ведь дождь. Я перехватываю руль велосипеда, не зная, что делать и чего не делать. Меня уже начинает колотить озноб, и, представляя, как в машине тепло, я знаю, что охотно бы села в неё, чтобы хотя бы согреться, но я такая мокрая... Я не посмею попросить пустить меня. Но без лишних слов Каллен вдруг касается моей руки, той, что держит велосипед, и мне приходится отпустить его, потому что Каллен тянет меня в сторону автомобиля и, быстро открыв пассажирскую дверь, фактически усаживает на сидение, прежде чем захлопнуть её. Вокруг меня сплошь кожа, пластик и безупречно чистая панель приборов. Двигатель продолжает работать, так что консоль подсвечена различными оттенками и отображает карту и настройки предположительно кондиционера. Напуганная неизвестностью, я избегаю чего-либо касаться. Лишь стаскиваю ремни рюкзака с плеч и перемещаю его к груди, обхватывая материал. Мне всё равно не уйти далеко, даже если я побегу. Взглянув в окно, я смутно распознаю то, как Эдвард берёт мой велосипед, а потом сзади в автомобиль врывается много прохладного воздуха. Я оборачиваюсь и вижу, что велосипед в сложенном состоянии вполне помещается в багажник. Каллен закрывает его и садится за руль через считанные секунды. Мои руки сильнее смыкаются вокруг рюкзака. Невольно и неконтролируемо. Всё это странно. Но, наверное, если мы никуда не едем, то, может быть, и не поедем. Может быть, Каллен тоже думает лишь про то, чтобы я согрелась. Не более того. Он что-то нажимает на экране, видимо, сенсорном, и после говорит: