— Не знаю. С одной стороны, правильно, конечно, — чего им итти, рисковать, — а с другой стороны, и нам плохо будет.
— Но мы-то ведь здесь не погибнем, если «Гагара» не придет?
— Погибнуть, конечно, не погибнем. Угля вот у нас только мало.
— Но плавник у нас на озере еще есть?
— Есть немножко. Плохой он, правда, почти весь гнилой, мокрый.
— Ничего не поделаешь, будем возить, какой есть.
Разговор с Павловым укрепил во мне мысль о необходимости отказа от рейса «Гагары».
14 августа я пошел на факторию, чтобы отправить телеграмму. Дома я обсудил этот вопрос и с Власовой. Да, отсутствие топлива за полярным кругом — это не пустяк. Но мы привыкли к северу, трудности нас не пугали, и перспективы третьего года не всегда рисовались нам безвыходными. Мы очень быстро, с двух-трех слов, пришли к заключению, что рейс «Гагары» чрезвычайно рискован, что мы обязаны, в интересах дела, поступиться своими личными интересами и отказаться от помощи. И я послал на материк в адрес Дальневосточного Краевого Исполнительного Комитета Севера и Краевого Комитета ВКП(б) следующее радио:
«По имеющимся сведениям остров послан тральщик «Гагара». Ледовые условия Врангеля этом году необычайно плохие, лед до сих пор плотно стоит по всему южному западному и восточному побережью с небольшими полыньями в устьях больших рек. По моему убеждению посылка «Гагары» нерациональна. При экономии угля, возможной заготовке дров водой и на собаках зиму продержимся. Продуктов хватит, наибольшим осложнением является больной, но на север едут не дети, справимся и с этой трудностью. Завтра произведу дополнительную разведку льда, молнирую».
Тут же я предложил Званцеву отправиться на вершину горы Атернон, как наиболее высокий пункт в этом районе южного побережья, и обсервировать лед на протяжении всего видимого горизонта. Результаты обсервации я велел немедленно сообщить мне в лагерь моржевой охоты.
Наш дом ночью (осень 1931 г.).
15 августа я возвратился на реку «Нашу» и сейчас же, как пришел, дал распоряжение Павлову и Синадскому подняться на вершину мыса Гавайи и осмотреть лед.
К 17 августа уже были результаты обсервации с вершины Атернона и с мыса Гавайи. Положение было чрезвычайно плохим. Званцев с высоты приблизительно в 500 метров над уровнем моря обнаружил по всему видимому горизонту сплошной непроходимый лед без разводий и полыний. По его сообщению, море производит «сухое впечатление», то-есть воды не видно совершенно. Лед под солнцем так же искрится и блестит, как ранней весной, когда о таянии и говорить еще нельзя. Это служит показателем того, что лед еще очень крепок и, по крайней мере в ближайшее время, не собирается взламываться. Приблизительно то же увидели Павлов и Синадский с мыса Гавайи.
Результаты своих наблюдений Званцев отправил на «Ительмен», как только возвратился, я же только 19 августа послал телеграмму, подчеркнув еще раз, что ледовые условия этого года для навигации сравнительно с прошлым годом исключительно неблагоприятны. В телеграмме Крайкому ВКП(б) и Крайисполкому я подтвердил свои предположения о полной непроходимости льда.
Часть зимовщиков, особенно наши радисты Шатинский и Боганов, были крайне недовольны моими телеграммами с отказом от судна. Все мы в течение долгого времени обсуждали между собой приход судна, встречу людей с материка, доставку газет, свежих овощей и прочего. Каждый из нас, ожидая судно, мечтал о получении писем от близких и товарищей, необходимых вещей, заказанных телеграфом, фотографий детей, родных. Мы уже предвкушали вкус свежей картошки, моркови, репы, капусты. За два года, проведенные на острове, эти немудрые вещи стали для нас более желанными деликатесами, нежели шоколад и прочие сласти. И вдруг крушение всех надежд!.. Для некоторых были совершенно непонятны мотивы моего отказа, сколько я ни пытался разъяснить им, что все наши трудности, по существу, ничтожны в сравнении с трудностями экспедиционного судна, идущего к нам на помощь. Но мы так и не договорились, и радисты остались при «своем особом мнении», считая меня виновником того, что в 1931 году к нам не пришел корабль. Мне старший радист так и сказал:
— Если вы, товарищ Минеев, будете посылать на материк такие благополучные телеграммы, то к нам еще пять лет пароход не придет.
О том, что рейс «Гагары» отменен, мы узнали не сразу. Я принужден был несколько раз запрашивать материк по этому поводу. Слухи об отмене рейса были, но уверенность в этом отсутствовала. Я посылал телеграммы на пароход «Ительмен», в Хабаровск и только много дней спустя, 1 сентября, наконец, получил ответ: