Первые успехи вселили в меня уверенность, что при желании и упорстве можно и эту задачу разрешить. В свободное от обычной работы время мы занялись двумя делами: с одной стороны, организовали «курсы» по изучению азбуки Морзе, работы на ключе и приему на слух, с другой стороны — я занялся постройкой передатчика.
На радиостанции был 150-ваттный передатчик, но запустить большую рацию из-за отсутствия топлива мы не могли, даже если бы у нас были необходимые знания. Поэтому я решил построить маломощный передатчик, который мог бы работать на имевшихся у нас источниках тока.
Решив заняться постройкой передатчика, я прежде всего выяснил, что́ имеется из материалов, необходимых для постройки, но, к нашему несчастью, оказалось, что их почти не было. И тут мне пришлось изобретать. В постройке передатчика участвовали все: Власова, Павлов и даже иногда Старцев старались помочь советами. Иногда советы были удачны, а чаще неудачны и только злили меня. В таких случаях я сердито говорил:
— Послушайте, товарищи, идите ко псам, не мешайте мне!
В течение месяца я занимался передатчиком; кроме того, наладив зуммер и ключ, втроем занимались работой на ключе и приемом на слух. Успехи нарастали, медленно. Во всяком случае за время, ушедшее на постройку передатчика, никто из нас не научился хотя бы мало-мальски принимать на слух.
Но вот передатчик построен. Все в порядке, по всем требованиям схемы. Ток проходит везде, где он должен проходить, и не проходит там, где он не должен проходить. Конденсаторы, построенные мною, действовали очень хорошо, их не пробивало. Но нам показалось, что передатчик не работает.
Мне, да и всем нам, так хотелось наладить двухстороннюю связь с материком. Я крепко вошел в это дело, забросил все остальное. И днями и ночами сидел я за схемами, чертил, рассчитывал, делал и переделывал детали, разбирал и собирал вновь всю схему, включал ток и пробовал по многу раз. Я так погрузился в работу, что незаметно для себя начал разговаривать сам с собой. В это время со стороны, наверно, было неприятно смотреть на меня. Я чертыхался, размахивал руками, издавал нечленораздельные восклицания, не отвечал на обращения ко мне. Власовой показалось неладным мое поведение, и она боялась, как бы я на этом деле серьезно не «запсиховал». Однажды она мне заявила:
— Вот что, приятель, брось-ка ты это дело, а то я тебе все твое передаточное хозяйство изломаю и выкину. Не выходит — надо бросить. Слушаем мы Хабаровск, ну и хорошо. Понятно, было бы значительно лучше, если бы мы могли и передавать, а не только принимать, но ведь нет же у нас необходимых материалов. Из ничего передатчика не построишь.
На первых порах мы повздорили. Мне казалось, что еще немного усилий, и дело будет сделано, но под нажимом Власовой я пересмотрел все «имущество» заново, обдумал все возможности и пришел к заключению, что требование правильное, и с тех пор я больше не занимался работой и опытами по установлению двухсторонней связи с материком.
В слушании Хабаровска мы наловчились, и осечек у нас не случалось. Только Хабаровская станция часто не работала. Иногда на самом интересном месте вдруг без предупреждения станция «пропадала», и мы уже ничего не слышали. Только на другой день или через несколько дней, когда станция начинала работать, сообщали, что «по техническим причинам» работу пришлось прервать.
Трансляция наша работала регулярно. Когда к нам приезжали эскимосы, мы угощали их музыкой и человеческой речью с материка. Эскимосы внимательно слушали не только музыку, но и речь, хотя понимали очень мало. В таких случаях Павлов или его жена Анна переводили и разъясняли эскимосам. Однажды Хабаровская станция устроила передачу на языках народностей Севера. Эскимосов в это время не было, но станция анонсировала, что в такой-то день будет передача на чукотском языке. Мы оповестили близко живших промышленников, и они все с большой охотой собрались к тому времени на фактории. Но, на наше несчастье, в этот день, как мы внимательно ни слушали, чукотской передачи не было. Разочарование эскимосов было крайне велико, да и наше также: наобещали, а обещанное не выполнили.
Несколько раз я пытался разъяснить туземцам, как получается, что говорят и играют в Хабаровске, а мы на острове Врангеля слышим. Они внимательно слушали и мой рассказ, и перевод Павлова, но не понимали явления. Они верили нам, что люди говорят и играют в Хабаровске, но относили это к миру сверхъестественному, полагая, что на это способны только русские.