Все части медвежьей туши съедобны, за исключением печени. Она обладает какими-то ядовитыми свойствами. Мне не пришлось пробовать печени медведя, но я видел ее действие. Когда Званцев убил первого медведя, он нажарил печени и наелся вволю. Печенка ему показалась очень вкусной. Поздно вечером он угощался ею, а утром с большим трудом встал к семичасовому отсчету. Утром же он пришел ко мне. Я ахнул от его вида. Лицо отекло, глаза он открыть почти не мог. Лицо было воспалено и приобрело кирпично-красный цвет с каким-то странным мертвенным оттенком. Физиономия Званцева производила впечатление лица человека, зверски искусанного пчелами. Отекло все тело, руки и ноги. Голова, по его словам, чудовищно болела, и в ушах стоял пасхальный звон «сорока сороков».
В течение трех дней он чувствовал себя разбитым. Потом отеки прошли, головные боли и прочие неприятные явления исчезли, и он окончательно оправился.
Аналогичное случилось и со Скурихиным в первый год пребывания его на острове. Туземцы не потребляют печени медведя.
Шкура, снятая с убитого медведя, привозится в становища с толстым слоем жира на ней. Жир у нас не имел товарного значения. В процессе снимания шкуры промышленник стремился оставить на шкуре как можно меньше жира, но по недостатку времени на его шкуре все же остается много. Из шкуры вылущиваются кости ног, кроме последних фаланг пальцев с когтями. Если голова извлекается из шкуры на месте убоя, то ушные и носовые хрящи остаются в шкуре. На лапах начисто удаляются пяточные затвердения.
Очисткой шкур от жира заняты исключительно женщины. Для этого употребляются тяжелые ножи особой формы. Вылущиваются ушные хрящи, подрезаются до нужных размеров хрящи носа и вылущиваются из сосков остатки млечных желез.
После того как шкура совершенно освобождена от жира, ее моют со стороны шерсти; этим занимаются, как правило, мужчины. Шкуру необходимо отмыть от крови, попавшей из ран, и удалить, насколько возможно, жир. Моется шкура чаще всего на дворе, прямо на снегу, горячей водой с мылом.
Поздней весной и летом, когда на море есть уже вода, шкуры после мытья полощут в соленой воде и мокрыми вешают для просушки. Зимой же и ранней весной вымытую шкуру чистят и обезвоживают снегом — сухой снег прекрасно впитывает в себя всю влагу, к тому же он механически забирает остатки жира и грязи.
Очищенные и вымытые шкуры вывешиваются на вешала для просушки. Особенно хорошо идет сушка зимой. Вся влага выветривается и вымерзает, а жир, неизбежно остающийся в небольшом количестве, затвердевает настолько, что потом не растекается даже под действием солнца.
Вымороженная шкура, в отличие от высушенной, в теплую погоду имеет красивый, чистый вид.
Подвеска шкуры белого медведя на вешала для просушки.
Белый медведь два-три десятка лет тому назад на нашем крайнем Северо-востоке был довольно частым зверем и спускался далеко на юг. Теперь же медведь на побережье материка встречается крайне редко, он не любит находиться там, где обитает человек. Это относится не только к посещению медведем земли для отдыха и промысла, — это он может делать с неменьшим успехом и на льду, — но главное — к залеганию беременных самок на зиму для деторождения. Последнее может осуществиться только на земле. В свое время на склонах материкового берега и в ближайших распадках часто находили берлоги с медведицами с ососками. Об этом также говорят исследователи, посещавшие район к востоку от устья Колымы. Но теперь берлоги здесь не встречаются.
На острове Врангеля медведь упорно держится. Ежегодно самки массами выходят на остров и залегают в берлогах, несмотря на то, что каждую весну они уничтожаются почти по сотне экземпляров. Почему медведицы «воспылали любовью» к этому клочку земли? Почему, несмотря ни на что, они не желают уходить в другое место, где еще нет человека, где они могли бы безопасно для себя и своего потомства находиться? Остров Врангеля расположен сравнительно южно, а медведя находили часто значительно севернее. Следовательно, это не может объяснить упорства, проявляемого самками. Именно самками, так как самец не залегает в берлоги и поэтому на острове не держится совершенно.