– Мне жаль, – прошептала Эмма и придвинулась, чтобы мягко положить руку на колено Реджины. Они еще немного помолчали, и Реджина позволила Эмме утешить себя успокаивающими поглаживаниями коленки, а затем очередным большим глотком опустошила стакан, чтобы поставить его на столик справа от себя.
– Ты все еще любишь его, – заметила Эмма после долгого молчания. Реджина кивнула.
– Так же сильно, как и в первый день нашей встречи, – призналась она еле слышно. – Мне кажется, в конце концов, если действительно любишь кого-то, чувства к нему никогда не проходят и не блекнут. Можно полюбить снова, но прежние чувства от этого не изменятся, просто… найдут другое место в сердце.
– Да, – еле слышно согласилась Эмма и печально улыбнулась, убрав руку с колена Реджины и повернувшись к огню. – Я начинаю понимать это.
Сердце Реджины сжалось от понимания, на что именно намекала Эмма. Это и воодушевляло, и пугало её: часть ее существа жаждала привлечь Эмму к себе, запустить руки в ее волосы, поцеловать и отдаться эмоциям, которые, как она теперь знала, долгое время росли в ней, если уже не выросли, когда все начало разваливаться на части. Она никогда не анализировала собственные чувства, никогда не пыталась назвать их из страха сделать их незыблемыми и, несмотря на все это, Реджина, испытывая эти чувства уже очень давно, по-прежнему боялась думать о них.
Не из-за Эммы и не из-за того, что получится, если она даст этому чувству волю, но потому, что, несмотря на слова Эммы, Реджина видела, что та по-прежнему защищалась. Она явно боялась эмоционального воздействия, которое оказывала на нее Реджина, и не зря.
– Пять лет, – выдохнула Эмма и тихонько рассмеялась, будто удивляясь нелепости происходящего. – Пять лет, а мне по-прежнему больно, так, будто все произошло только вчера. Боже, я такая дура, что не понимала раньше; даже моя чертова мать поняла, что к чему. – Она глубоко вздохнула, взъерошила волосы и покачала головой при мысли о том, какой глупой, как ей казалось, она была.
Реджина сглотнула, и уже через короткий миг сомнения покинула кресло и опустилась на колени перед сидевшей на полу Эммой.
– Эмма, – когда она обратилась к Эмме, голос у нее дрожал, и Реджине пришлось остановиться на мгновение, чтобы собрать в кулак всю имевшуюся смелость.
Эмма повернулась, чтобы наконец посмотреть на Реджину, и когда их взгляды встретились, Реджина мягко призналась:
– Ты не… ты, абсолютно точно, не единственная, кому по-прежнему так больно, будто все произошло только вчера.
Глаза Эммы наконец потеплели, и она вдруг показалась ужасно потрясенной тем, что с ней происходило. Она просто смотрела на Реджину, а та нервно облизнула губы и мягко забрала стакан из Эмминых рук, чтобы поставить его на пол, после чего снова посмотрела ей в глаза. Она видела, как Эмма сглотнула и, наученная своей прошлой ошибкой, произнесла слегка срывающимся голосом:
– Я бы хотела… сейчас я бы очень хотела тебя поцеловать, Эмма. Можно?
========== Глава 6.2 ==========
Когда Эмма прерывисто выдохнула и затем медленно, еле заметно кивнула в знак согласия, Реджина почти физически ощутила, как груз ожидания перестал давить на грудь. Она мягко улыбнулась, накрыв ладонью руку Эммы, почти невесомо лежавшую на ее собственном колене. Реджина медленно наклонилась и нежно накрыла своими губами губы Эммы.
Поцелуй получился практически целомудренным, робким и невинным, что, учитывая их совместное прошлое, казалось практически невозможным. Однако прошло уже очень много времени с тех пор, как они последний раз делили подобный момент, и обе они желали убедиться, не сопутствует ли этой нежности жалящая боль. Ведь для них обеих это было бы не внове.
Когда поцелуй закончился, Реджина чувствовала губами дыхание Эммы, когда та облизала свои губы и подняла на нее глаза.
– Мы сейчас ведем себя как хреновы мазохистки, да? – мягко спросила Эмма, желавшая точно знать, что между ними происходит.
– Если ты интересуешься, собираюсь ли я завтра тебя бросить, то ответ – нет, – очень тихо отозвалась Реджина, как будто полагая, что громкие звуки могут нарушить деликатность момента. – Я не… хорошо, я не планирую тратить следующие пять лет своей жизни на сожаления о том, что не дала нашим отношениям шанса; этот вариант времяпрепровождения вовсе не кажется мне приятным.
Эмма в ответ на эти слова поджала губы, едва заметно кивнула, а затем опустила взгляд на руки Реджины, которые по-прежнему невесомо накрывали ее собственные. Развернув руки ладонями вверх, Эмма переплела пальцы с Реджиниными и громко выдохнула.
– Это безумие, – шепнула она. – Еще два часа назад мы ненавидели друг друга.
Реджина усмехнулась словам Эммы.
– Вообще-то, дорогая, по-моему, сегодня мы пришли к выводу, что враждебность, существовавшая между нами, была вызвана далеко не ненавистью.
Эмма мягко рассмеялась, поворачивая руку Реджины в своей, и подняла на нее взгляд.
– Да, думаю, ты права.
Затем она на мгновение замолчала, и Реджина наблюдала, как на лице Эммы мелькали эмоции, когда та мягко играла с пальцами Мэра. Реджина не говорила ни слова, дожидаясь, когда Эмма заговорит или придет к какому-то решению, поскольку было очевидно, что она над чем-то размышляла. И на мгновение, когда Эмма начала придвигаться ближе, Реджине показалось, что она что-то решила. Но затем она остановилась в каком-то миллиметре от губ Реджины, нерешительно облизывая свои собственные, и Реджине даже показалось, что она разглядела страх, который исходил от Эммы с каждым щекотавшим ее кожу выдохом.
– Ты можешь поцеловать меня, знаешь ли, – прошептала Реджина мягко и так тихо, что ее слова можно было расслышать только на расстоянии нескольких миллиметров. Казалось, эта фраза нарушила ход мыслей Эммы, и она, нахмурившись, сосредоточила внимание на женщине, сидевшей напротив.
– Я знаю. Просто… заткнись. Ладно? Просто…
Реджина собиралась было изогнуть бровь в ответ на подобное требование, но в этот момент губы Эммы неожиданно накрыли ее собственные, и в этот раз их поцелуй был далеко не таким целомудренным, как первый. Очевидно, Эмма собиралась с силами, чтобы наконец снова довериться Реджине, чтобы немного углубить их отношения, и Реджина, издав хриплый стон, выпустила ее руки, чтобы коснуться лица Эммы. Поцелуй нельзя было назвать слишком грубым, но твердости, которая в нем читалась, было невозможно не заметить; Эмма не просила, а требовала углубить поцелуй, и Реджина более чем добровольно исполнила ее требование, приоткрыв губы и позволив Эмме проникнуть языком в ее рот.
Какое-то время Реджина уступала Эмме, но в конце концов жар в ее животе начал усиливаться, распространяясь по телу и выжигая всю ту неуверенность, которая прежде побуждала ее чувствовать неловкость в столь интимных ситуациях. Реджина застонала низким, гортанным голосом, от которого у Эммы захватило дыхание, и, схватив ее за подбородок, довольно ощутимо надавила ей на челюсть, чтобы быть уверенной, что ее рот останется открытым, когда Реджина отстранится.
Языком она провела сначала по губам Эммы, затем по зубам и уголкам губ, после чего поцеловала ее подбородок и поднялась к уху. Реджина начала прикусывать кожу и обнаружила самое чувствительное место за ухом Эммы, от чего последняя вцепилась в ткань ее платья и издала полный желания возглас:
– Черт…
Реджина усмехнулась, почувствовав, как голос вибрирует под фарфоровой кожей на горле, и продолжила покрывать поцелуями шею Эммы.