А теперь я предлагаю читателям нашу беседу с Александром Евгеньевичем, так сказать, на «посошок». Хотя какой там «посошок»… Александр Евгеньевич начал новую жизнь, он теперь придерживается режима, который не допускает никаких «посошков». Он помолодел, сбросил… 38 кг веса. По-моему, даже несколько переусердствовал. Ибо нельзя же в самом деле так вольно обращаться с собственным имиджем. Худой Бовин — это, что ни говорите, нонсенс. Впрочем, несмотря на непривычное изящество, во всем остальном Бовин остается Бовиным: мягко-насмешливым твердым — и весьма — в решениях и поступках, неизменно обаятельным и большим жизнелюбом.
— Прошло пять лет с тех пор, как вы приехали в Израиль в качестве посла, — тогда Вы представляли еще СССР. В первом интервью, которое я взяла у Вас, Вы вполне уверенно прогнозировали близкое будущее и несколько осторожнее — дальнее. Что из Ваших предположений, Вы считаете, оправдалось? В чем ошиблись?
— Вы явно переоцениваете мои возможности. Не помню, что именно я «прогнозировал». И рад этому. Ибо лучший способ сойти с ума — помнить все, что когда-либо говорил. Не следует воспринимать себя слишком серьезно!
— Вы имеете в виду и дипломатов?
— Даже журналистов. Тот, кто относится к себе слишком серьезно, смешон. И несчастен, ибо весь — в комплексах неполноценности.
— Ну, в комплексах Вас не заподозришь… Я все же напомню Вам. Тогда, пять лет назад, у Вас были не очень веселые предчувствия относительно близкого будущего России. Время подтвердило их или опровергло?
— Веселого и сейчас мало. И в этом смысле мои предчувствия подтвердились. И тем не менее убежден (и тогда был, и ныне), что Россия одолеет тяжелую болезнь, выздоровеет, встанет на ноги…
— Александр Евгеньевич, все эти годы дипломатический статус не позволял Вам быть более, чем положено, откровенным. Сегодня, завершая свою деятельность в Израиле, у Вас нет соблазна предоставить возможность высказаться Бовину-журналисту? Или оценки журналиста и посла вполне совпадают? Я имею в виду впечатления об Израиле… В плане политики, общественного устройства, культуры…
— Нельзя быть немножко беременной. Если я «завершаю» завтра, то сегодня я еще заключен в упомянутый Вами «статус». Так что Вам, — увы! — приходится беседовать с дипломатом.
Что же касается «соблазна» перевоплотиться в журналиста, то с ним, как и с любым соблазном, надо бороться. Не потому, что оценки посла и журналиста не совпадают, но потому, что — находясь в гостях — не стоит всегда быть откровенным. Не из-за «статуса», а по причинам деликатности, такта, вежливости.
— Опасаетесь, что правда будет очень обидной? Но нельзя же в самом деле ориентироваться исключительно на дураков. и суперпатриотов, которые постоянно требуют мифологии, хотя ничто так не вредит народу, как ложь якобы во спасение. «Правда — религия свободного человека», сказал классик.
— Ну, знаете, насчет «правды» я могу процитировать другого «классика».
Оба классика, как и положено классикам, склонны к преувеличениям, односторонностям. Не принадлежа к классикам, я позволю себе держаться ближе к здравому смыслу и ориентироваться — в данном случае — не на этические максимы, а на обстоятельства и людей, которые меня окружают.
От абстракций перейду к фактам. Однажды меня спросили, что вам не нравится в Израиле? И я, представьте себе, честно ответил: не как посол, не как журналист, а «просто» как человек, живущий несколько лет в Израиле и смотрящий по сторонам. Очень, казалось мне, вежливо ответил, с оговорками всяческими… Обругали, конечно. И читатели журнала «Алеф», и — главное! — моя родная жена. Читатели — за выход из «статуса». Жена — за бестактность. «Ты ведь, придя, в гости, не скажешь хозяйке, что она пересолила суп», — и крыть нечем. Ваш аргумент — «дураки» тут явно не подходит,
Общий итог «прост как, правда». Впечатления об Израиле? Исраэль това!
— Хорошо. Подойдем к вопросу с другой стороны. Евреи, как Вы наверняка заметили, чрезвычайно чувствительны к тому, что о них говорят, как их воспринимают. Вас всегда считали, чуть ли не юдофилом, во всяком случае, симпатизирующим евреями Вы сохранили после пяти лет жизни в Израиле отношение, с которым приехали? Или сегодня у Вас иное настроение?
— В принципе я «симпатизирую» всем хорошим людям — и арабам, и немцам, и чукчам. Но особенно тем, кого всю дорогу обижали — армянам, например, или евреям. Здоровый инстинкт нормального человека.
За пять с лишним лет я лучше узнал евреев. И в жизни. И по книгам — много читал по еврейской истории, философии, культуре. Уезжаю более богатым, чем приехал. И с более основательным, надеюсь, знанием, как плюсов, так и минусов Израиля и израильтян!
— А для Вас еврей и израильтянин — одно и то же?
— Теоретически — нет. Израильтянин — это еврей и еще что-то. Содержание этого «что-то» вряд ли поддается спецификации в рамках интервью.
— Могли бы Вы объяснить, как вы понимаете причины антисемитизма? Не считаете ли Вы, что самим евреям следовало бы проблему антисемитизма проанализировать не только сточки зрения вечной и заведомой жертвы? Или «вежливость» не позволяет Вам обсуждать эту щекотливую тему?
— Тема не столько щекотливая, сколько объемная, громоздкая, требующая пространных размышлизмов. Кстати, именно «сами евреи» многократно анализировали проблему антисемитизма со всех возможных точек зрения. В том числе и с точки зрения причин. Мое же понимание можно коротко свести к следующему.