Варя улыбнулась, и Марку не понравилась её улыбка. Будто растянула губы она лишь из вежливости, чтобы ответ не показался совсем уж грубым.
— Это не должно волновать тебя. У меня всё под контролем. И я знаю, что поправлюсь, если хочешь что-то сделать, просто тоже верь в это.
От её холодного выражения лица ему совершенно расхотелось говорить на эту тему. Зато на ум пришла другая.
— Знаешь, Варь, я вспомнил одну историю из нашего детства.
Она сидела к нему вполоборота, поправляя тёмные волосы, и он невольно залюбовался. Так и не определился, на кого она похожа. На фею и ведьму одновременно.
— Про Старухин цветок, помнишь? Дети до сих пор помнят. Видно, какая-то городская легенда. Или стала такой недавно. Но мы с тобой эти цветы на кладбище видели. Странно, что я только недавно их заметил.
Варя медленно повернулась к нему. Стало тихо. Стало прохладнее, чем было несколько секунд назад. У Марка будто замерло что-то внутри, и сказанные слова показались страшным сном. Он вспомнил, как они играли с Варей маленькими в саду и незаметно пришла ее бабушка с блюдом клубники. Варино лицо сейчас укрылось такой же тенью, как и тогда.
— О чем ты говоришь?
Он сам не понял, отчего вдруг захотелось воскликнуть, что всё это шутка, что нет никаких цветов, уже будто преследующих его больше двух недель. Но он заговорил о них снова, потому что давно не мог думать ни о чём другом. И не смог остановиться.
— Ну, помнишь же, — он подсел к ней ближе. — О цветке и монстре, который придёт за тобой, если дотронуться до лепестков. Мы так любили пересказывать друг другу эту историю и везде выискивали эти цветы, и они ведь росли даже зимой, пробивались из-под снега. И так странно… — он вдохнул, — что мы всё забыли. Что я вспомнил только сейчас.
— Я помнила всегда, — тихо сказала Варя, и в её голосе Марк услышал испуганную семилетнюю девочку. Варя резко прижала руки к глазам и прошептала: — Я плохо себя чувствую.
— Что? — воскликнул Марк, и все цветы мигом выскочили из головы. — Что болит?
— Ничего, — всхлипнула она. — Сейчас всё пройдет. Уходи.
— Я не…
— Уходи! — закричала Варя, тяжело опершись на стол, а Марк захотел кинуться к ней, обнять, защитить…
Но обнаружил себя идущим прочь от её дома, совершенно не помнящим, ни как согласился оставить, ни как даже натягивал ботинки.
Дома он долго сидел перед включенным компьютером и глядел в пустой экран. Должен быть ответ, который решит все загадки. Марк знал. Это как поставить диагноз. Под окнами шелестели сотни фиолетовых и розовых лепестков. Он загрузил в браузер фото цветка и через миг увидел результат. Ну вот, легко и просто. Сердце колотилось гулко и болезненно.
Он вернулся к Варе через пару часов, почти ночью. Она открыла на удивление быстро, словно даже не собиралась спать.
— Марк?
— Можно пройти? — он собирался сначала поздороваться, но вместо этого сделал несколько шагов вперёд.
— Нет! Постой! Марк! — крикнула она ему вслед, пока он нёсся к нужной комнате, надеясь, что со смерти бабушки Варя в ней ничего не меняла. — Я не разрешала тебе входить! Выметайся!
Марк ворвался в бывшую комнату Нины Игоревны. Перед ним раскинулось поле фиолетовых цветов. Картина-вышивка на стене. Эустома. Название сразу вызвало неприятные ассоциации с искусственными отверстиями в теле для дыхания и питания. Эустома цвела летом, и вырастить её было нелегко. Марк отупело глядел в экран минут пять, когда только прочёл. Невозможно. Вот же они — невероятно живучие цветки прямо в российском захолустье. Вырастают и распускаются за считаные дни.
Любимые цветы Вариной бабушки.
— Марк! — её холодные ладони обхватили его запястья. — Посмотри на меня.
Он посмотрел и не узнал. В тёмных глазах Вари стояли слезы, щёки раскраснелись, голос дрожал.
— Это всё правда, — зашептала она, — что я тебе рассказывала про магию. Она так много может, ты представить не можешь. Но из-за неё я больше не могу ходить, и она рождает чудовищ. Моя бабушка — чудовище. Она хочет всё отнять у меня, она хочет отнять у меня тебя…
Он притянул её к себе и поцеловал. Впервые поцеловал, а ведь мечтал давно. Сегодня его словно толкнули, он стоял перед ней, и все варианты действий закончились, остался один. Она застыла в его руках манекеном, а затем обмякла.