Пролог
Данная книга содержит контент, предназначенный для читателей старше 18 лет.
Все персонажи и события, описанные в этой книге, являются вымышленными. Любые совпадения с реальными лицами, а также с реальными событиями являются случайными и непреднамеренными.
*******************************************************
Если вы думаете, что Новый год — это радость, смех, бой курантов и уютные посиделки с семьей, то вы… наверное, правы. Для вас. Для нормальных людей.
А для таких, как я еще несколько часов назад, это был повод забиться в угол, лить слезы в остывший кофе и чувствовать себя брошенной игрушкой под елкой. Хандра. Серость. Безликая масса, которую жизнь пнула сапогом под занавес года.
Знаете что? Долой!
Именно это мы и решили сделать — я и тот самый парень с пустыми глазами из кафе. Мы решили перевернуть наш вывернутый наизнанку мир с ног на голову. Еще раз. И посмотреть, что из этого получится.
Потому что сегодня — НОВЫЙ ГОД! И именно сегодня все возможно. Все случается. Даже то, о чем ты и подумать не смел.
Поэтому я сейчас не плачу в подушку. Я бегу. Я бегу с ним за руку по заснеженному асфальту, и ветер свистит в ушах, срывая с меня дурацкие оленьи рога. Мы ныряем в темную, пахнущую снегом и тайной подворотню, прижимаемся спинами к холодной шершавой стене и замираем, пытаясь заглушить смех и отдышаться.
Наши сердца стучат в унисон — не от страха, а от восторга. Потому что мы только что кидались в полицейских снежками. Потому что мы кричали им, что у них нет никакого чувства праздника! А они… они были так ошарашены, что даже не сразу побежали за нами.
Я чувствую, как его пальцы сжимают мою руку, и понимаю — я не знаю, куда мы бежим. Я не знаю, что будет завтра. Но я знаю, что впервые за этот долгий, предательский вечер я не просто существую. Я — ЖИВУ! И это только начало нашего безумия, потому что у нас есть пять минут до….
Глава 1
Мир снаружи ревел огнями, гамом и натужным, липким весельем. А я зашла в кафе, как в аквариум — отгороженный от всеобщего безумия стеклянный пузырь, где пахло корицей и горьким миндалем.
— Капучино, двойной, — выдавила я, глядя куда-то в район груди бариста. Голос прозвучал хрипло и чуждо.
— С праздником! — бодро и бездушно улыбнулась она, всовывая мне в руку пластикового оленя с номером заказа. Ее собственные рожки, поблескивавшие мишурой, выглядели насмешкой.
Я протолкнулась сквозь толпу к единственному свободному столику у огромной витрины. Кафе было забито под завязку. В углу хохотала компания, обмениваясь подарками. Рядом влюбленная пара пила из одного стакана, переплетая пальцы. Их счастье было таким громким, таким навязчивым, что хотелось закричать. Я сжала свои «оленьи рога» — дурацкий аксессуар, который я надела утром, еще веря в чудо. Теперь он жег мне голову, как терновый венец.
Пристроив чашку с дымящимся кофе, я уткнулась в холодное стекло. За окном метались в предпраздничной лихорадке чужие, озабоченные и счастливые люди. А я сидела и чувствовала, как по щеке ползет предательски горячая капля. Потом вторая. Я не всхлипывала, не рыдала. Слезы просто текли сами, тихо и беспрерывно, как дождь по стеклу. Они капали в чашку, на серую шерсть моей туники, оставляя темные, безразличные пятна.
Я видела свое отражение в стекле — заплаканное лицо, ярко-рыжие кудри, сбившиеся в беспорядке, и эти дурацкие рога. Символ веселья, ставший клеймом моего одиночества.
И тут его тень упала на мой столик.
— Простите, — прозвучал надломленный, усталый мужской голос. — Места свободного больше нет. Можно я присяду?
Я подняла глаза. Передо мной стоял он. Не «принц», не «судьба». Просто мужчина. Лицо бледное, глаза пустые, в руке — такой же одинокий стаканчик с кофе, как у меня. Он выглядел так, будто его только что вывернули наизнанку.
Я кивнула, не в силах вымолвить слово, и снова уставилась в окно. Он молча отодвинул стул и опустился напротив. Двое разбитых сердец за одним столиком. Два островка тишины в грохочущем океане праздника.
Мы молча пили свой кофе. Не смотря друг на друга. Просто делили это пространство всеобщего отчуждения. И в этой тишине было больше понимания, чем в любых словах. А потом он взорвался. Словно сорвало ту самую пробку, которая сдерживала в нем вселенскую боль. Он не закричал. Он сказал это тихо, сдавленно, глядя в свою чашку.
— Она ушла. Собрала вещи и ушла к другому. Сказала, что устала, что любит его.
Он замолчал, сглотнув ком в горле. Его пальцы сжали стаканчик так, что пластик затрещал.