— Олег, — просто сказал он.
Его ладонь была теплой, сильной, и это тепло странным образом успокаивающе подействовало на мою вечно холодную руку.
— Ирина, — ответила я, и впервые за этот вечер мое имя не прозвучало как стон.
Мы разжали пальцы, и он откинулся на спинку стула, разглядывая меня уже с новым, живым интересом.
— А может, этот Дед... и прав? — вдруг произнес Олег, и в его глазах плескалась не детская вера, а взрослое, отчаянное решение. — Может, и впрямь можно всё переиначить? Прямо с этой секунды.
— Как? — выдохнула я, всем существом цепляясь за эту мысль. — С чего начать?
— Ну не знаю, — он усмехнулся, и в уголках его глаз обозначились лучики смешинок. — Например, заказать не этот горький кофе, а что-то покрепче. Глинтвейн, что ли.
Идея показалась мне внезапно и ослепительно верной.
— Глинтвейн — это для тех, кто мерзнет, — парировала я, чувствуя, как на губы пробивается самая настоящая, не вымученная улыбка. — А мы... мы должны согреться изнутри. Лучше шампанское. Чтобы пузырьки щекотали нос и мешали грустить.
— Официант! — не раздумывая, крикнул Олег, поймав взгляд проходящего официанта. И уже через мгновение на нашем столе, вытесняя половинки кофейных чашек, стояло ледяное серебряное ведерко, из которого торчало горлышко бутылки, а в высоких фужерах танцевали крошечные пузырьки.
Первый бокал мы выпили почти молча, подняв друг другу глазами тост за «новый счет». Второй — за то, «чтобы старый год унес с собой все свои проблемы». А после третьего бокала лед растаял окончательно.
— Знаешь, я работаю... начальником охраны в одной конторе, — признался Олег, крутя бокал за тонкую ножку. — Сижу целыми днями перед мониторами, смотрю, как люди ходят по коридорам. Работа скучная, серая, как мое пальто. Иногда кажется, что я сам превращаюсь в камеру наблюдения.
Я фыркнула, мне стало его искренне жаль.
— Поздравляю, — сказала я. — Но моя работа, пожалуй, еще нуднее. Я учитель младших классов. Представляешь? Двадцать пять пар глаз, двадцать пять вопросов «почему?», вечные жалобы родителей и тонны проверки тетрадей. Иногда мне снится, что я бегу по бесконечному коридору, а меня догоняет стопка диктантов.
Мы смеялись уже вместе, и это было так неожиданно и так приятно — смеяться. Мы болтали о глупостях, о том, как ненавидим новогодние корпоративы, о самых нелепых подарках, которые нам дарили.
И тут мой взгляд упал на улицу. Прямо на площади, залитая огнями, сияла огромная елка, а рядом с ней — длинная, залитая льдом горка, с которой с визгом скатывались дети и взрослые.
Идея ударила в голову, как искристый ток того самого шампанского.
— Олег, а давай... — я ткнула пальцем в окно. — Давай пойдем кататься с горки!
Я ждала сомнений, вопросов «а не рано ли?», «мы же взрослые люди». Но его глаза вспыхнули с тем самым озорным огоньком, что я заметила после ухода Деда Мороза.
— А что, — он отодвинул стул и встал, достав с вешалки свое серое пальто. — Мы что, кому-то что-то должны? Пошли, Ира. Надо же опробовать этот «новый счет» на практике.
— Стой, стой! — засмеялась я, хватая со стола почти полную бутылку шампанского. — Пригодится! Увековечим наш побег!
Олег лишь одобрительно подмигнул, распахнул передо мной дверь, и нас поглотил морозный, хрустальный воздух. Площадь сияла, как гигантская елочная игрушка. Дети визжали, взрослые смеялись, и мы, двое сумасшедших в серых пальто, были теперь частью этого хаоса.
— По очереди скучно! — крикнул Олег, и мы, разбежавшись, плюхнулись на одни санки, я прижалась к его спине, и мы понеслись вниз с такой скоростью, что ветер вырывал из груди смех, а не воздух. Потом мы увидели в толпе того самого Деда Мороза — того, настоящего, и помчались за ним, крича: «Погоди, подарок забыл!» Он обернулся, и мне показалось, что под белоснежной бородой снова мелькнула та самая мудрая улыбка, прежде чем он растворился в толпе.
Запыхавшиеся, румяные, мы повалились под пушистые лапы огромной елки, прямо на сугроб. Я откупорила шампанское большим хлопком, и пена хлынула нам на руки. Мы пили прямо из горлышка, передавая бутылку по кругу, и запели во всё горло какую-то дурацкую детскую песенку, путая слова.
Именно тогда к нам подошли они. Двое полицейских, серьезных и немного уставших.
— Граждане, тише, пожалуйста. Здесь не положено распивать и мешать окружающим, — сказал один, старший.
Мы проигнорировали. Олег тряхнул головой и затянул громче. Я ему подпевала.
— Граждане! Второе предупреждение! Прекратите, либо мы будем вынуждены вас задержать!
Что-то во мне щелкнуло. Вся накопившаяся за год, за вечер злость и обида вырвалась наружу в одном крике. Я вскочила на ноги, потрясая бутылкой.