- Тоня, ты ли это? - он выступил вперед, неловко приглаживая волосы.
Женщина откликнулась, но не сразу. Выбирая слова и, казалось, не веря самой себе вымолвила:
- Коля? Ты?
Двое стояли и смотрели друг на друга. Выглядели они до смешного по-разному: модная городская женщина и Степаныч, почти совсем старичок, в тулупе, валенках и шапкой-ушанкой в руках. Однако в этой их внезапной встрече было тихое узнавание друзей юности, и казалось, что их связь, разрушенная временем, робкими ниточками восстанавливается прямо тут, посреди маленького магазинчика тети Люси. Продавщица смотрела на них во все глаза: сцена, которая разыгралась прямо перед ней была похожа на ее любимый сериал, но только лучше - ведь в этот раз все происходило по-настоящему.
- Постарел-то как, - вздохнула Антонина после паузы.
- Ну а ты, совсем не изменилась, Тонечка.
Катя видела, что Степаныч был потрясен событиями вечера. 30 декабря он никак не ожидал встретить любовь своей юности, умершую несколько месяцев назад, у нее же на кухне, и тем более не знал, что судьба в этот день выкинет еще один фортель и сведет его с женщиной, которая была влюблена в него девочкой. Он крутил свою старенькую шапку в руках и не решался сказать ничего более, как до этого, в машине пока вез Катю до магазина, боялся спросить у нее, не привиделось ли ему чаепитие.
- Ну что, довезешь меня до деревни нашей? - Антонина артистично поправила прядку, выбившуюся из капюшона.
- Домчу!
Тетя Люся зачарованно смотрела как дуэт, превратившийся в трио, под снегом идет к машине. Она увидела, что Катя садится на заднее сиденье, а Степаныч галантно открыл открыл пассажирскую дверь перед неизвестной ей Тоней, а сам ловко уселся за руль. “Вот ведь джентльмен” подумала она и стала готовить магазин к закрытию.
В машине было мерзло, и Степаныч торопливо включил печку. Вместе с обогревом проснулось радио и привычно запело про пять минут. Катя закатила глаза - вездесущая бабушка и тут отметила, что тщательно следит за оставшимися на земле делами. С заднего сиденья автомобиля открывался замечательный обзор, и от нее не ускользнуло, что Степаныч то и дело посматривает на свою старую знакомую, а Антонина делает вид, что не замечает этих взглядов. В свою очередь она с любопытством разглядывала любовь своей юности в те минуты, когда тот отворачивался к черной зимней дороге. Изредка она бросала взгляд в зеркало и похоже пыталась понять, кого напоминает ей девушка на заднем сиденье. Катя, встречаясь глазами с Антониной, улыбалась ей.
- А ты надолго к нам, Тоня? - разбил тишину Степаныч.
- Гляну дом, да домой поеду - завтра же Новый год, - Антонина замолчала, - хочу дом продать. Посмотрю, что там и как, а потом уже после праздников с риэлтором приеду.
Степаныч задумался.
- А я думал, что ты давно продала его уже. Никто уж больше пятнадцати лет не ездит. Там уж и окон почти нигде нет.
В голосе Степаныча угадывался упрек. Антонина отвернулась к окну.
- Муж мой не любил туда ездить. Летом все на юг его тянуло. Вот мы и стали ездить туда. Одной в деревню тяжело, надо и воду таскать, и дрова рубить. А он все хотел туда, где тепло. Вот и ездили, - еще раз повторила Антонина, словно оправдывалась за то, что она покинула дом. - А муж мой в начале года умер. - Тут голос ее заметно дрогнул.
- И Ксения умерла, - отозвался Степаныч, - летом, - добавил он.
Кате было непривычно слышать имя бабушки из уст Степаныча снова, хотя ей и раньше было странно, что кто-то зовет ее просто по имени. Для нее она была “бабулей”, отец почтительно называл ее “Ксения Михайловна”, мама - просто “мамой”, а вот Степаныч всегда называл бабушку “Ксенией” или “Ксенечкой”. Кате всегда было удивительно это обращение, а сейчас - в зимней темноте оно прозвучало словно привет из прошлого, которое уже никогда не вернется. Внезапно для себя она всхлипнула, а по щеке поползла большая слеза. Сидящие на переднем сиденье синхронно обернулись.
- А это - Катерина, внучка нашей Ксении, - пояснил Степаныч.
- Лицо Антонины озарило узнавание.
- Так вот кого ты мне напомнила. Сейчас смотрю на тебя и вижу - ну чисто Ксения наша. Бабушка твоя красавица была, - женщина сняла перчатку и теплой рукой вытерла слезинку. Тут же она резко отвернулась к окну.
- А как жалела я, что так порвала с ней контакт. Когда опомнилась - уж поздно было. У обеих своя жизнь, свои заботы. Что уж было юношескую дружбу вспоминать. Так и скучала по ней всю жизнь.
В машине стало тихо. Каждый думал о своем. По радио вновь пробилась Эдита Пьеха.
В деревне остановились около дома Антонины. Та вышла из автомобиля и ахнула. Статный когда-то деревянный красавец сейчас мигал заколоченными окнами, потемневший и заброшенный. К двери было не пробраться - подход к ней накрепко закрыл снег, который и не думал переставать идти, а только подсыпал еще белого покрова.