- Войны не будет, - произнес голос из центра стола.
Ни шевеления, ни ответа.
Они знали, как выглядит слуга владыки. Испуг смешался с презрением. Они возразили про себя, но ни одно слово не вырвалось наружу, оставаясь только в умах. Протест. Молчаливый протест - вот каково было название этой тишине.
Мысли же были иными. "Напасть нужно. Они в былые времена притесняли нас. Они заслужили ответного притеснения", - думал кто-то. "У них нет правителя, а наш - великий. Он правит разумно, им не помешает наша власть", - думал другой. "Странно, что владыке неугодна наша распря. Он был бы рад, чтобы наш народ сократился наполовину в результате войны", - рассуждал третий.
- Войны не будет, - был ответ на все соображения сразу. - Вы храните ценные знания. Не разрушайте то, что храните.
Дверь зала тяжело открылась. Главы семей с облегчением увидели своего короля.
Он поднял глаза и смерил взглядом фигуру на столе.
- Что ты сказал? - обратился он.
- Войны не будет, - повторил слуга владыки и все заметили, что голос смягчился.
Никто не смеет возражать великому.
- Что ж. - Ко всеобщему неудовольствию в голосе короля прозвучало одобрение. - Войны не будет.
Потом он подошел к краю стола и протянул визитеру крепкую руку.
- А теперь, сойди оттуда, ты оскорбляешь наши традиции.
Темная фигура двинулась в его сторону и, опираясь на королевскую руку, тихо соскользнула со стола.
- Заканчивайте совет, как велит обычай, - покровительственным тоном сказал король.
Темной фигуре он указал на дверь. Слуга владыки гордой походкой направился к выходу.
Массивная дверь затворилась за обоими.
- Слово нашего правителя еще что-то значит для этих мародеров.
- Странно, что владыка запретил войну.
В это время за дверью пришелец и король наскочили друг на друга, как два детеныша в азартной игре. Капюшон слетел с головы, обнажая пышную шевелюру Эл, она взвизгнула, когда Радоборт подбросил ее вверх.
- Ты! - вырвалось у него.
- Тихо, - захлебываясь шепотом проговорила она. - Я до смерти соскучилась.
Они крепко обнялись после долгой разлуки.
- Я не верю, - признался Радоборт. - Бежим во дворец, того и гляди совет кончиться, и я потеряю всякое доверие, обнимаясь с тобой на глазах у глав, а тебе не поверят, что ты служишь ему.
Они поспешили скрыться за поворотом.
Совет заседал в доме Ладо. Уважение к нему осталось в душах горожан, и его дом стал общественным местом, поскольку никто не осмелился бы поселиться в нем сам или отдать гостям. К имени Ладо и его памяти в городе относились с трепетом.
Они миновали несколько погруженных в ночь улочек и оказались на храмовой площади. Эл как магнитом потянуло к храму. Она прошла по лабиринту коридоров и вошла в тот самый зал, где когда-то выстояла бурю. Ничего не изменилось, кроме центральной части. Здесь был возведен алтарь в виде той самой колонны, только теперь она не пустовала. Статуя в рост Эл, с ее чертами лица, только в женском одеянии высилась посреди зала. Гирлянды цветов самых разных обрамляли колонну и часть постамента. Лицо статуи смотрело вниз, в глаза зрителю. Эл застыла напротив и залюбовалась. Работа мастера была исключительно точной. Неужели кто-то на столько точно запомнил ее лицо? И все же она нашла отличие в глазах. Они были по-местному круглыми, чуть на выкате, от чего возникало впечатление, будто изваяние смотрит в самую душу.
- Поразительно, - призналась Эл. - Но это не я. Я была другой.
Радоборт ждал возражений, улыбнулся, потом положил руку на плечо. Рука коснулась гладкой, холеной одежды и невольно соскользнула.
- Так хотела видеть тебя Алмейра. Она не отходила от мастера, пока он не закончил работу. Она желала, чтобы ни единая черта не была утрачена.
Эл грустно вздохнула.
- Кто тут? Ночь не время для посещения храма.
К ним из темноты одного из входов приближался старик, по виду хранитель, но не Матиус.
- Не тревожься. Мы уйдем, - успокоил его Радоборт.
Старик даже не обратил внимания на своего короля. Он во все глаза смотрел на девушку, взгляд его был чуть сумасшедшим, как у предшественника и копна всклокоченных волос тоже напоминала все того же Матиуса. Он подался вперед и, обхватывая ноги Эл, стал сползать на пол.
- Госпожа.
Эл дрожь пробила от такого подобострастия, и она умоляющими глазами посмотрела на Радоборта. Он склонился, чтобы поднять старика. Ему удалось после двух попыток. Старик поднялся и с обожанием смотрел на Эл еще какое-то время. Он перевел взгляд на лицо статуи и улыбнулся ей.
Что-то было в его лице родное, но Эл приписала свои чувства жалости.
- Я только похожа на нее, - попыталась оправдаться Эл.
- Нет, - возразил старик. - Быть может меня узнать нельзя, но вас я знаю с детства.
И тут у Эл кольнуло в сердце.
- Хети?
- Да, госпожа, - подтвердил старик.
Эл растерялась. Она обняла его. Он остался невысоким, его макушка уперлась в ее ухо.
- Святые небеса. Я не надеялся увидеть вас опять. Чудо.
- Мне бы соврать, что я похожа. Но я не могу, - призналась Эл.
Она покачивала старика в объятиях.
- Вы убьете меня своей силой, я уже не мальчишка, - простонал он.
Радоборт осторожно отстранил Эл от него.
- Он прав, - согласился Радоборт.
- Я не могу остаться и говорить с тобой, - сказала Эл старику.
- Мне довольно только взгляда на вас живую, а ваш образ, - он взглянул на статую, - я знаю наизусть. - Вы поможете нам, как помогли когда-то?
- О чем ты? - спросила она.
- Не проси. Не проси, - остановил его Радоборт. - Ей нельзя. Эл, идем. Никому не говори, что видел ее, что видел ее со мной. Ее здесь не было.
- Да, да,- согласился старик. - Я буду молчать. Ее не было.
Радоборт силой вывел из храма опешившую Эл.
- Сколько прошло времени? - спросила она, уже у дверей дворца.
- Этот вопрос вполне можно ожидать от тебя, - улыбнулся Радоборт. - Почти четыреста лет.
- Сколько? - Эл как вкопанная застыла у двери.
- Я все тебе объясню. Ты только не стой тут.
Он потянул ее за собой, и они скоро были в коридорах дворца.
- Иди на наш балкон, где ты лежала после бури. Я приду туда, - сказал он и исчез в темноте.
Пока Эл стояла на балконе, ожидая короля, небосвод расцвел созвездиями, и Эл обращаясь туда, в глубину вечности спросила:
- Так давно? Четыреста лет?
Удивление не проходило. Никто не мог ответить ей из глубины темных небес.
Так и застал ее Радоборт растерянную, задумчивую и оттого такую родную. И пусть на ней черный костюм, но перед ним Эл. Эл! Эл, которая подарила ему этот мир!
Он принес шаровидный светильник, чтобы не сидеть в темноте. Пусть дневное зрение не так важно для их способности ощущать друг друга, и, все же, он хотел найти перемены в ее облике, которые уловил внутри. Он снова ушел и принес кубки, кувшин с напитком и немного еды.
Эл наблюдала за ним из темноты, а он любовался ею мельком, пока готовил угощение.
- Этим эликсиром мы угощаем близких друзей и добрых путников, - сообщил он, разливая в кубки ароматный напиток. - В нем немного растолченного камня, который, кажется, только ты умеешь еще находить.
Тон его голоса звучал радостью. Он бросал на Эл короткие взгляды и заметил, что ее выразительные темные глаза были влажными. В них сияла грусть. Мрак ночи скрывал ее черный наряд, шар на стойке высвечивал из темноты ее лицо и волосы. Черты смягчились, они стали очаровательно женственными. Радоборт с удовольствием запомнил это первое примеченное им изменение.
Она осталась стоять поодаль от светильника. Радоборт всматривался в ее черты снова и снова, она не возражала. Эл не могла представить, как начать беседу. Она отчасти знала жизнь этого города и королевской четы, но рассказать о себе будет непросто, для этого нужно набраться смелости. Эл воспользовалась паузой, приняла кубок, отпила сладковатую жидкость со знакомым привкусом и образы Мелиона и Мейхила, Арьеса и Эйлифорима замелькали в памяти. Она снова в мире смертных, но друзей подобных этим не будет уже никогда. Радоборт остался последним, кто протянул бы ей руку дружбы, кто принимал ее любую.