- Ты полагаешь - я лгу? - возмутилась она.
- Ты что-то скрываешь, а виной тому я. Я чувствую. Эл, скажи мне, - попросил он.
- Я хочу отдохнуть. Я найду другой отряд на рассвете.
- Тогда почему я должен оставаться?
Эл шумно вздохнула.
- Ты питаешь ко мне чувства, на которые я не могу ответить. Не могу, не должна. Мейхил, меньше всего мне хочется тебя ранить. Других объяснений не жди от меня.
Он почувствовал, как она взяла его за кисть, потом вложила в нее что-то тяжелое. Ножны. Он стиснул их с волнением.
- Сбереги его. Не смей доставать, - пригрозила она.
Эл переменила тему, чтобы не дать ему опомниться, чтобы он не пустился в словесные излияния от переизбытка чувств.
- Ты пойдешь без оружия?
- Вы все единодушно решили, что я не должна сражаться. Пусть так и будет. Клянусь, что без крайней надобности я пальцем никого не трону.
- Я буду тревожиться…
- Не начинай. Не превращайся в занудного ребенка. Я нуждаюсь в одиночестве.
Он снова попытался ухватить ее, поймал темноту.
- Эл.
Ни звука. Он хватал пустоту, вдали тихо журчали голоса воинов. Потом он различил шаги.
- Эл?
- Арьес, - назвался певучий голос. - Вернись к нам, потеряешься. Не нужно досаждать ей. Она устала от нашего пристального внимания.
- Раньше она не жаловалась, - посетовал Мейхил.
Служитель уже стоял рядом.
- Ты любишь ее?
Мейхил вздрогнул, словно его снова ударила в спину могучая сила.
- Зачем тебе мой ответ?
- Хочу, чтобы ты излил душу, если не ей, то мне. Женские существа мне хорошо известны, - ласковым голосом объяснил Арьес.
- Меньше всего я хочу откровенничать с тобой. Ты иноверец, - возразил Мейхил.
- Но во что я верю? Ты сведущ в тонкостях моего культа?
- Совсем не сведущ.
- Я чту владычицу, великую спутницу истинного владыки, - гордо произнес Арьес.
- Именно поэтому ты оказываешь Эл такие почести.
- Одна из причин такова.
- А другие? Или как в стихах с приметами. Примет две, а названо три, - заметил Мейхил.
- Ум под тонким ободком, - раздался смешливый тихий голос Эйлифорима. - На счет ума соглашусь. Ободок. Что имелось в виду? Вы шумите больше, чем позволяют себе мои воины. Я пришел, чтобы увлечь вас тихой беседой.
Мейхил стушевался. Командир мог слышать их разговор, вопрос Арьеса о любви был неуместен. Наверняка, все заподозрили, что у него чувства к ней. Мейхил решил, что слова не произнесет в этой беседе.
- Ободок - это венец владычицы, - ответил Арьес.
- Жаль, я не помню другой половины, - сожалел Эйлифорим. - У меня отличная память на тексты, словно заворожил кто-то.
- Ты вспомнишь, когда сойдутся все приметы. Пророчества всегда несут смысл более грандиозный, чем мы в состоянии представить.
- Какое отношение Эл имеет к владычице? - спросил Мейхил, нарушая данное себе слово.
В темноте Арьес схватил за локоть брата, предостерегая от скорого ответа. Он ответил сам:
- Она немногая из женских созданий, которая наделена подлинными качествами добра и света, какие прилично иметь великим, опять же, в истинном понимании великих.
- Не случайно Мелион хотел огласить ее королевой, он произнес это перед представителями родов после того, как мы ушли. Затея опасная. Гоняются не только за реликвией, но и за ней. А мы безрассудно ее отпустили. Я как мужчина и воин, ощущаю неловкость оттого, что мне пришлось уступить, - сказал Эйлифорим.
- Брат мой, мы не должны испытывать неловкости. Она вернется, мои видения подтверждения тому, - успокоил его брат.
Интерес к Эл обоих братьев окрашивался все большей таинственностью. Теперь Мейхил понимал, что Арьес испытывает религиозные чувства, а Эйлифорим просто выказывает почтение, которое вменил Мелион. Мейхила не покидала мысль, что они знают больше, чем он. Он так и спросил:
- Какая тайна вас троих так прочно объединила?
- Реликвия, - одновременно ответили оба брата.
- Я же посвятил тебя, - добавил командир.
- Она ушла вместе с ней, - с новой волной тревоги напомнил Мейхил.
- Поверь Арьесу. Если он говорит, что она вернется, то она вернется. Вы что-то говорили о любви. Я давно не посвящал бесед этому предмету. Далеко от родной столицы и привычных дел меня тянет на беседы удаленные от повседневности. Я готов даже выслушать твою убедительную проповедь брат. Расскажи нам о владычице. Ты немало прочел сказаний.
- Капитан в тревоге размышляет о девушке, которая, наверняка, в тишине ночи отдыхает от нашей компании. Женщинам мужчины кажутся прямолинейными и подчас грубыми, - начал разговор Арьес.
- Она не такая, - возразил Мейхил.
- Соглашусь, - добавил Эйлифорим. - Мужское общество не смущает ее, впрочем, и не трогает. Она не пыталась оказывать нам внимания, которым девушки и женщины награждают сильных мужчин, вроде нас. Это очевидно потому, что она сама сравниться с нами силами.
- Вот откуда они у нее такие? - задался вопросом Мейхил.
- Ответь, брат? - спросил у Арьеса Эйлифорим.
- Эта сила дарована ей. Я полагаю, самим владыкой. Если бы я не видел некоторых примет, то принял бы ее за слугу нашего общего повелителя и властителя. Но я тех примет не вижу.
- Какие же это приметы? - спросил Мейхил.
- Особым они от нас ничем не отличаются, кроме норова. Они ведут себя так, словно им дана власть над нами и право решать наши судьбы.
Мейхил вспомнил разговор на плоту и сердце замерло.
- А еще? - спросил он.
- Они появляются, как предвестники.
Тут Мейхил припомнил речь Мелиона. Неужели!
- Они оглашают волю владыки открыто, представая перед правителями земель и объявляя, что должно случиться.
- Она знала, что королю грозит опасность, но не поторопилась его спасти. Она промедлила, о чем очень сокрушалась, - поведал Мейхил вслед своим мыслям.
- Она знала? - переспросил Арьес. - Очень может быть. Скорее всего, она не угадала способ сразу. Увы, она хорошо умеет продумать череду событий, но не может уловить точных их ход, поскольку, к удивлению моему, не обладает даром предвидеть. Она не знает будущего, и предостерегла меня, рассказывать о нем.
- Оставим ее в покое. Владыка ей даровал такое право, сама ли она себе его вменила, пусть останется при ней. Оставим смертным - смертное, а великим - великое. Я желал бы услышать о владычице, - напомнил Эйлифорим.
- Брат, праздные рассказы отягощают ум. Подобное знание может омрачить твою жизнь, как было со мной. Тяжестью легло знание на мое сердце и мне потребовались годы, чтобы смириться, - предупредил Арьес. - Ты желал беседы о любви. Я склонюсь к таким речам, а великое, как ты сказал, оставим великим.
- Мейхил, рассуди нас, - призвал на помощь Эйлифорим, - какой беседой мы займем часы ночи?
Мейхил подумал. Если говорить о любви, то ему не миновать расспросов, отвечать посторонним он не хотел.
- О владычице, - ответил он.
Он не видел, как тихо рассмеялся Арьес.
- Пусть, - согласился он. - Скажите, если я от сказок перейду к вопросам веры, которые вам затрагивать не желательно.
- Согласен, - сказал Эйлифорим.
- Что ж. Сказание старое. Наш мир был рожден в давние времена, когда не существовало ни тьмы, ни света. И одна только тишина царила кругом. Так длилось вечность. Пока не вспыхнул свет исторгнутый тем, кто все творит и создает.
- Это был наш владыка, - заключил Мейхил.
- Я бы советовал тебе не спешить, - посоветовал Арьес.
- Просто слушай, капитан. Мой брат произносит упоительные речи, когда пересказывает легенды и сказки. Если его не перебивать, то он расскажет так, что ты станешь видеть происходящее, словно оно проходит перед твоими глазами. Обожаю его рассказы, - советовал Эйлифорим. - Продолжай, Арьес.
- Я опущу тот промежуток вечности, какой разделяет жизнь общую и ее развитие, от рождения и жизни нашего мира. Наш мир древен так, что пережил не одного владыку. Наш один из тех, что правит во времена смертных. Один. Говорю это слово и сам не верю. Двое. Он и она. Не стану повествовать о нем, тяжким будет мне этот рассказ. О ней. Была владычица так прекрасна, что ни один смертный не может представить. Не ликом и образом, но тем прекрасна, что дарила этому миру дары от себя. Мгновения было достаточно ей, чтобы осмотреться и излить красоту и жизнь туда, где ее не доставало. Верная помощница и любимая.