Встало семь дворцов — до неба — в пышных куполах,
Каждый купол был воздвигнут на семи столбах.
Окружил дворцы стеною зодчий. И Бахрам
Поднялся на эту стену, словно к небесам.
Семь дворцов Бахрам увидел, словно семь планет.
В соответствии планетам у дворцов был цвет.
И во всем Шида премудрый дал отличья им
В соответствии великим поясам земным,
Первый купол, что Кейвану зодчий посвятил,
Камнем черным, словно мускус, облицован был.
Тот, который был отмечен знаком Муштари,
Весь сандаловым снаружи был и изнутри.
А дворец, что был Бахрамом красным озарен,
Розовел порфиром, красен был в основе он.
Тот, в котором зодчий знаки Солнца усмотрел,
Ярко-желтым был, как солнце, золотом горел.
Ну, а купол, чьим уделом был венец Зухры,
Мрамором лучился белым, как венец Зухры.
Тот же, чьею был защитой в небе Утарид,
Бирюзой горел, как в небе Утарид горит.
А построенный под знаком молодой луны
Зелен был, как счастье шаха, как наряд весны.
Так воздвиг Шида для шаха славных семь дворцов,
Семь цветных, как семь планетных в мире поясов.
Цвет свой Семь пределов мира шаху принесли.
Как хозяйки семь царевен в семь дворцов вошли.
Каждая царевна замок выбрала себе
По ее происхожденью, цвету и судьбе.
Внутреннее все убранство в каждом из дворцов
Свойственных ему оттенков было и цветов.
В те дворцы по дням недели шах Бахрам входил
И с одною из красавиц время проводил.
Он в Субботу, в день Кейвана, в черный шел дворец,
Как ему по гороскопу предсказал мудрец.
В воскресенье — желтый замок посещал Бахрам,
И по очереди в каждом пировал Бахрам.
И в каком дворце за чашей ни садился он,
В цвет дворца и цвет планеты был он облачен.
И, полна очарованья, блеска и ума,
Госпожа дворца садилась близ него сама.
Каждая хотела сердце шахское пленить,
Привязать его, халвою шаха накормить.
И они ему, за пиром тайным без гостей,
Рассказали семь волшебных старых повестей.
Хоть воздвиг Бахрам когда-то дивных семь дворцов,
Но не спасся все ж от смерти он в конце концов.
Низами! От сада жизни отведи свой взгляд!
В нем шипами стали розы, и шипы язвят.
Вспомни: в ад поверг Бахрама рай его страстей
В этом царстве двух обманных, мимолетных дней.
Повесть первая. Суббота
Индийская царевна
Образы семи красавиц сердцем возлюбя,
Шах Бахрам в неволю страсти отдал сам себя.
В башню черную, как мускус, в день субботний он
Устремил стопы к индийской пери на поклон.
И в покое благовонном до ночной поры
Предавался он утехам сладостной игры.
А когда на лучезарный белый шелк дневной
Ночь разбрызгала по-царски мускус черный свой,
Шах у той весны Кашмира сказки попросил —
Ароматной, словно ветер, что им приносил
Пыль росы и сладкий запах от ночных садов,—
Попросил связать преданье из цветущих слов,
Из чудесных приключений, что уста слюной
Наполняют, приклоняют к ложу головой.
Вот на мускусном мешочке узел распустила[301]
Та газель с глазами серны и заговорила:
«Пусть литавры шаха будут в небесах слышны
Выше четырех подпорок золотой луны!
И пока сияет небо, пусть мой шах живет,
Пусть к его ногам покорно каждый припадет.
Пусть не будет праздно счастье шахское сидеть,
Пусть он все возьмет, чем хочет в мире овладеть!»
Рассказала, взор потупя в землю от стыда,
То, о чем никто не слышал в мире никогда.