Повесть шестая. Четверг
Румийская царевна
День четверг ничем от века злым не омрачен,
Муштари — планете светлой — древле посвящен.[323]
Лишь сандаловый с зарею заклубился прах,
В цвет сандаловый оделся утром славный шах.
Из чертогов бирюзовых золотом тропы
Он к сандаловым чертогам устремил стопы.
И царевною румийской чистое вино,
Словно гурией, Бахраму там поднесено.
И пока не омрачился ясный небосклон,
В том сандаловом чертоге веселился он.
Только раковина ночи, встав из океана,
Перлами наполнила пасть Левиафана,[324]—
Ту, которая в прекрасном Руме расцвела,
Попросил Бахрам, чтоб с сердца пыль она смела.
Юная княжна морщинку согнала с чела
И из финика источник сладкий извлекла.[325]
Так сказала: «Дух вселенной жив душой твоей,
Первый ты из падишахов, славный царь царей.
Больше, чем песка в пустыне и воды в морях,
Дней счастливых в этой жизни да получит шах!
Ты, как солнце, свет даруешь, троны раздаешь.
Я боюсь, что для рассказа слог мой нехорош.
Все же, если сердцу шаха надобна утеха
И шафрана съесть сегодня хочет он для смеха,[326]
Я раскрою свиток — пусть он писан вкривь и вкось,[327]
Может быть, развеселится мой прекрасный гость.
Может быть, ему по вкусу быль моя придется,
И запомнится, и в сердце долго не сотрется».
Завершила славословье юная луна,
И поцеловала руку шахскую она.