Второе сражение с зинджами
Жестокая битва. Из войска зинджей выходит вперед людоед, великан Зерачс, с костяным копьем в руках. Он убивает подряд семьдесят румских витязей. Тогда в бой вступает сам Искендер. Одним ударом палицы он убивает Зераче. Вслед за ним он поражает насмерть еще нескольких зинджских богатырей.
Третье сражение с зинджами. Бой с Пеленгером
Снова жестокий бой. Румийцы изнемогают под натиском зинджей. Тогда в бой вступает сам Искендер. Он прорывает боевые порядки зинджей и вступает в единоборство с их царем Пеленгером. Противники столь могучи, что они долго не могут одолеть один другого. Наступает ночь.
Четвертое сражение с зинджами и победа Искендера
Наутро сражение продолжается. Искендер снова проявляет чудеса силы и храбрости. От его руки пал сам Пеленгер. Войско зинджей разбито. Зинджи просят пощады. Искендер захватывает в стане зинджей несметные сокровища. Затем он, только что сам смело сражавшийся, объезжает поле битвы, смотрит на тела павших и скорбит об этих безвинно убитых.
Возвращение Искендера после победы над зинджами
Искендер щедро раздает своим воинам захваченные в стане зинджей сокровища. После победного пира войско отправляется домой. По дороге Искендер останавливается в Египте. У моря он закладывает город — Александрию. Затем он посылает сказочно щедрые подарки Дарию, которому все еще платит дань. Дарий вместо благодарного чувства охвачен завистью. Он отправляет Искендеру грубое послание. Искендер оскорблен, но пока молчит.
Искендер обдумывает, какой силой обладает Дарий,
и получает предсказание победы
Дай мне, кравчий, вина, — мне с вином веселей!
Исцеляют вином всех недужных мужей.
Я вином опьянюсь, позабыв о кручине;
Блещет солнечный свет в его ярком рубине.
* * *
Люди ищут; желания свойственны им.
Этот — к морю, тот — к жемчугу страстью томим,
Но не вижу людей — хоть не стал я незрячим,—
Устремленных к учителю сердцем горячим.
И вот я, соловей, тем прохожим не рад,
Что в словах назиданья не ищут отрад.
Этой песни своей утешаемый ладом,
Не стремлюсь я к морям, к их неверным усладам.
И когда я, на миг сад покинувши свой,
Поднимаю в руке апельсин огневой,—
Ни хмельных я, ни жаждущих трезвых, которым
Мог бы дать этот плод, не найду своим взором.
И тогда, под охрану тенистых оград,
Возвращаюсь я снова в свой радостный сад
И, предавшись его благодатным отрадам,
Услаждаю свой разум живительным садом.
* * *
Вняв мобедам древнейшим, повел свой рассказ
Мастер слов, за алмазом гранящий алмаз:
Черных зинджей сломивший, достигнувший цели,
Отдыхал Искендер, и царя лицезрели
То вкушавшим отраду спокойного сна,
То с веселою чашей хмельного вина.
В день веселый Новруза склонившийся к чаше
Царь поющим внимал, и звучали все краше
Звуки песен, — и сладких напитков ключи
Кравчий лил в его чашу в отрадной ночи.
Исполнять все желанья — единственным делом
Это стало царю, с его светлым уделом.
И Воитель, пред кем преклонялись цари,
Пировал безмятежно до самой зари.
И среди мудрецов, с ним пирующих рядом,
Он весь мир озирал справедливости взглядом.
И беседу вели, струнный слушая звон,
Аристотель — над кубком, над чашей — Платон.
И, ласкавшую слух красотою размера,
Пел певец свою песнь про царя Искендера:
«О защитник и царь, все печали забудь!
Будь венчанным всегда! Вечно радостным будь!
Пей за счастье свое только чистые вина.
Для чего то вино, где воды половина?
Время дней молодых для услады дано.
Словно пурпур, горит огневое вино.
Если юность дана, — все исполнено блага.
С нею вечно дружна виноградная влага.
Если выполнил все твой сверкающий меч,—
Должен сердце свое ты к усладам привлечь.
Под защиту свою взять весь мир тебе надо.
Людям в каждом краю в этом будет отрада.
Тронул черных, о царь, — ты и белых затронь!
Для стремлений твоих пегий надобен конь.
Весь наш мир ты займи — он тебе предназначен,—
Стяг всей власти возьми, — он тебе предназначен».
От всей дани врагов и даров египтян
Искандер ликованием был обуян.
Он подумал: всех недругов, поздно иль рано,
Он повергнет и дани возьмет с Хорасана.
В Руме, в Сирии, полный играющих сил,
Он бы всех своей дланью легко поразил.
Чтобы Дарий на дань уже не был в надежде,
Все просил он обратно, что дал ему прежде.
Юной силою полон был царь Искендер.
За кишвером решил покорить он кишвер.
Не унизит он впредь ему данного сана!
Препоясался царь на сверженье Ирана.
Если дерево мощно возносит главу,
Рядом с ним все деревья теряют листву.
Как-то раз на охоте, у горных подножий,
Ехал царь; был он весел, а день был погожий.
И, покинувши степи, преследуя дичь,
Поднялся он на взгорье, чтоб цели достичь.
Так сияя, как солнце, в величье веселом,
Он скакал по горам и по низменным долам.
И когда он поднялся на выступы скал,
Где меж дичи обильной, стреляя, скакал,—
На скале он заметил — дрались куропатки.
Никогда он не видывал яростней схватки!
Эта — клювом бьет в лоб, та — неистово, зло
Рвет когтистою лапою вражье крыло.
К ним пригнавши коня, на обрыве высоком
Их разглядывал царь своим пристальным оком.
Так дрались куропатки, сраженьем горя,
Что спугнуть не смогло их движенье царя.
«Что вселило в них ярость?» — подумал Великий,
В удивленье большом бой увидевши дикий.
Выбрав птицу, ей дав свое имя, судьбу
Он свою вопрошал. Он смотрел на борьбу.
Про другую из птиц тихо вымолвив: «Дарий»,—
Думал царь о борьбе и о каждом ударе.
Долго птицы дрались. Та и эта — смела,
Но победа одной все же близкой была.
Победила, конец положившая бою,
Та, которую царь счел своею судьбою.
И, увидев свой рок в этом лютом бою,
Счел он верной грядущую славу свою.
Горделиво встряхнувшись, расправила крылья
Победившая птица, взлетев без усилья.
Но не знала она о могучем орле.
Он ей шею свернул. Он стерег на скале.
Что ж! Душа Искендера не стала угрюма:
Вмиг печаль отогнал царь великого Рума.
Дух и тело — ничто! Что их скорби и гнет?
Столь отраден царю был победный полет!
Поведет его рок по счастливому следу!
Дарий будет сражен! Царь предвидел победу,
Хоть он ведал, что счастья победного дни
Ненадолго блеснут: ненадежны они.
Прорубили меж скал этих некогда люди
Арку дивную, — всюду твердили о ч