И тогда, под охрану тенистых оград,
Возвращаюсь я снова в свой радостный сад
И, предавшись его благодатным отрадам,
Услаждаю свой разум живительным садом.
* * *
Вняв мобедам древнейшим, повел свой рассказ
Мастер слов, за алмазом гранящий алмаз:
Черных зинджей сломивший, достигнувший цели,
Отдыхал Искендер, и царя лицезрели
То вкушавшим отраду спокойного сна,
То с веселою чашей хмельного вина.
В день веселый Новруза склонившийся к чаше
Царь поющим внимал, и звучали все краше
Звуки песен, — и сладких напитков ключи
Кравчий лил в его чашу в отрадной ночи.
Исполнять все желанья — единственным делом
Это стало царю, с его светлым уделом.
И Воитель, пред кем преклонялись цари,
Пировал безмятежно до самой зари.
И среди мудрецов, с ним пирующих рядом,
Он весь мир озирал справедливости взглядом.
И беседу вели, струнный слушая звон,
Аристотель — над кубком, над чашей — Платон.
И, ласкавшую слух красотою размера,
Пел певец свою песнь про царя Искендера:
«О защитник и царь, все печали забудь!
Будь венчанным всегда! Вечно радостным будь!
Пей за счастье свое только чистые вина.
Для чего то вино, где воды половина?
Время дней молодых для услады дано.
Словно пурпур, горит огневое вино.
Если юность дана, — все исполнено блага.
С нею вечно дружна виноградная влага.
Если выполнил все твой сверкающий меч,—
Должен сердце свое ты к усладам привлечь.
Под защиту свою взять весь мир тебе надо.
Людям в каждом краю в этом будет отрада.
Тронул черных, о царь, — ты и белых затронь!
Для стремлений твоих пегий надобен конь.
Весь наш мир ты займи — он тебе предназначен,—
Стяг всей власти возьми, — он тебе предназначен».
От всей дани врагов и даров египтян
Искандер ликованием был обуян.
Он подумал: всех недругов, поздно иль рано,
Он повергнет и дани возьмет с Хорасана.
В Руме, в Сирии, полный играющих сил,
Он бы всех своей дланью легко поразил.
Чтобы Дарий на дань уже не был в надежде,
Все просил он обратно, что дал ему прежде.
Юной силою полон был царь Искендер.
За кишвером решил покорить он кишвер.
Не унизит он впредь ему данного сана!
Препоясался царь на сверженье Ирана.
Если дерево мощно возносит главу,
Рядом с ним все деревья теряют листву.
Как-то раз на охоте, у горных подножий,
Ехал царь; был он весел, а день был погожий.
И, покинувши степи, преследуя дичь,
Поднялся он на взгорье, чтоб цели достичь.
Так сияя, как солнце, в величье веселом,
Он скакал по горам и по низменным долам.
И когда он поднялся на выступы скал,
Где меж дичи обильной, стреляя, скакал,—
На скале он заметил — дрались куропатки.
Никогда он не видывал яростней схватки!
Эта — клювом бьет в лоб, та — неистово, зло
Рвет когтистою лапою вражье крыло.
К ним пригнавши коня, на обрыве высоком
Их разглядывал царь своим пристальным оком.
Так дрались куропатки, сраженьем горя,
Что спугнуть не смогло их движенье царя.
«Что вселило в них ярость?» — подумал Великий,
В удивленье большом бой увидевши дикий.
Выбрав птицу, ей дав свое имя, судьбу
Он свою вопрошал. Он смотрел на борьбу.
Про другую из птиц тихо вымолвив: «Дарий»,—
Думал царь о борьбе и о каждом ударе.
Долго птицы дрались. Та и эта — смела,
Но победа одной все же близкой была.
Победила, конец положившая бою,
Та, которую царь счел своею судьбою.
И, увидев свой рок в этом лютом бою,
Счел он верной грядущую славу свою.
Горделиво встряхнувшись, расправила крылья
Победившая птица, взлетев без усилья.
Но не знала она о могучем орле.
Он ей шею свернул. Он стерег на скале.
Что ж! Душа Искендера не стала угрюма:
Вмиг печаль отогнал царь великого Рума.
Дух и тело — ничто! Что их скорби и гнет?
Столь отраден царю был победный полет!
Поведет его рок по счастливому следу!
Дарий будет сражен! Царь предвидел победу,
Хоть он ведал, что счастья победного дни
Ненадолго блеснут: ненадежны они.
Прорубили меж скал этих некогда люди
Арку дивную, — всюду твердили о чуде,—
От нее, что вздымалась в заоблачный свет,
Получал вопрошающий громкий ответ:
Гулким голосом скал, схожим с гулом потока,
Открывалось ему предвещание рока.
И велел Искендер, чтоб ученый сыскал
Все грядущее в вещем звучании скал,
Чтобы стал ему срок схваток яростных ведом,
Чтоб узнал — приведут ли сраженья к победам.
И спросил у гудящего свода мудрец
О войне и каков ее будет конец.
Не на горе ли царь предан ярому пылу:
Он могучего Дария сломит ли силу?
«Сломит силу», — послышалось. Этот ответ
Заключал предвещанье и должный совет.
И царю этот край, эти вещие горы
Стали твердой и мощною точкой опоры.
И погнал он коня от равнин и от скал,—
В край веселых пиров в тот же день прискакал.
И созвал он совет. Кипарисом красивым
Он казался, и ликом сиял он счастливым.
Он повел свою речь о содеянном им
И о том, что в сражениях непобедим.
«Если я, в своей силе прекраснее бури,
Свой приподнял венец до небесной лазури,
Для чего вымогателям дань посылать?
Для чего унижаться и мира желать?
Что мне Дарий! И в чем для победы препона!
Славный трон мой не хуже иранского трона!
Он в венце? Ну так что же! А я вот — с мечом,
Если есть у нас меч, и венец мы возьмем!
На меня пусть он бросит огромные рати!
Пусть! Защита — в дарованной мне благодати.
Надо мною небес распростерлась рука,
Путь мой праведен, единодушны войска.
Те войска, что я шлю на моря и на сушу,
Представляют собой неделимую душу.
Расколоться скале, если трещина есть.
От раскола в войсках гибнет ратная честь.
Мне поможет судьба. Что ж я медлил дотоле?
Поднимусь и воссяду на вражьем престоле.
Мне ли данником Дария следует быть?
То, что подать мы слали, пора позабыть.
О мужи хитроумные, молвите слово!
Нет ли в помысле этом чего-либо злого?
Вы для распри с Ираном найдите предлог,
Вы откройте мне все, чтобы взвесить я смог».
Те, что видят великих деяний исходы,
Стали славить царя благотворные годы:
«До поры, пока в звездах течет небосвод
И судьбу предвещает их медленный ход,
Да блестишь меж созвездий ты вечною славой,
Словно месяц, являя свой лик величавый!
Проницателен ты, ты прозреньем силен,
И небесною благостью ты осенен!
Будь повсюду, где б ни был, единым владыкой
И, чего б ни искал, будь с добычей великой!
О исполненный знанья! О мудрости свет!
Нам судьбой указуется должный ответ.
Вот решенье. Оно всем нам кажется верным:
Ты не действуй, о царь, в нетерпенье безмерном.
Выжидай, — ведь когда этот выступит враг,
Быстрым сдержишь мечом его дерзостный шаг.
Вскинешь меч — и твой враг — ты ведь небу дороже —
Потеряет свой меч, да и голову тоже.
Если к мощному льву устремится олень,—
Жертву примет земля в этот яростный день.
Дарий мощен в пирах. Если ж выйдет он к бою,
То ручьем его кровь потечет пред тобою.
Больше войска, чем он, ты сумеешь собрать.
Ты возьмешь с него дань, коль сильней твоя рать.
Ты спешишь в долы зинджей, к пустыне их дальней,
Он спешит в тесноту знойной, сладостной спальни.
Ты — в заботах о вере, он — сеет обман.
Ты — крылатый архангел, а он — Ариман.
Ты — с мечом, он — с вином. Вас равнять мог бы кто же?
Ты — врагов подавлял, он — продавливал ложе.
Справедлив ты и благ, злее молота он.
Ты — для славы весы, а для золота — он.
Ты — не дремлешь, о царь, он — простерт без сознанья.
Ты — рождаешь добро, он — рождает страданья.
Знаем всё о войсках его, о городах.
Нет к нему тяготения в добрых сердцах.
Он добьется своим притеснением ярым:
Встанет мрак над его отшумевшим базаром.
А за ласки твои, за твой праведный суд
Все до неба седьмого тебя вознесут.
Для чего же в борьбе изнуряться напрасной?
Ложь сама погибает от правды прекрасной.
Твое счастье с тобою. Светло впереди.
На престоле своем безмятежно сиди.
Ты к корыстным делам проявляй безучастье.
Нет победы в деньгах, не в имуществе — счастье.
Только смелый царит, прославляясь навек.
Все иное — ничто, и ничто — человек.
Ведь не каждый возвысится. Помнит