Бракосочетание Искендера с Роушенек
Из огня моя чаша. О кравчий, налей
Мне воды, что послал тебе райский ручей!
Я прельщен и огнем этой чаши лучистой,
И водой животворной, прозрачной и чистой.
* * *
Счастлив тот, кому зимнею ночью дано
Пред собою поставить и снедь и вино,
Кто сидит рядом с милой, чьи груди гранаты,
Без которых весь сад горше горькой утраты,
Кто гранатами милой смущен, восхищен
Иль из чаши гранатной пьет сладостный сон,
Кто из горницы глянет в отрадное время,
В дни, как выйдет из веточек листиков племя,
И весь мир, словно райский пленительный сад,
Заблестит, и в дому уж не станет услад,
Кто пойдет, взяв за мускусный локон подругу,
Непоспешной походкой по свежему лугу,
Кто приблизит к устам своим розы ланит
И кого свет блаженства в сей миг осенит.
* * *
Говоривший о днях и пиров и сражений
Ныне так закачал колыбель изложений:
Вознеся в Исфахане до звездных огней
Свой венец, Искендер отдал несколько дней
Лишь веселым пирам во дворце своем новом,
И припомнил он тут о гареме царевом.
И велел он, чтоб годный для царских палат,
По обычаю Кеев, был соткан халат
Из румийского шелка, из шелка Китая
И Египта. Чтоб, в дивных отливах блистая,
Освежал бы все души и радовал взор
Драгоценный и царственный этот убор.
Много взять приказал он парчи златотканой,
Много мягких мехов, и в палате пространной
Где хранили сокровища, выбрал он ряд
Ожерелий, чьи зерна, как пламень, горят,
Взял он мускус невскрытый, и так же охотно
Он прибавил к дарам дорогие полотна.
И в гарем он все это отправил затем,
Чтоб не черным, а красным казался гарем,
Чтоб кораллы на синем пылали отныне,
Чтобы в золоте всем позабыть о кручине,
Чтоб укрылся под золотом черный гранит,
Что печаль об усопшем в гареме хранит,
Чтобы Дарий стал тенью неясной и дальней,
Чтобы роз, не фиалок, искать в его спальне.
Разукрасив пристанище царственных нег,
Тем возрадовал нежную он Роушенек,
Сам же стал поджидать он того, чтоб раскрылись бутоны
Пробужденной весны, чтоб для девушек жены
Приготовили светлый, венчальный убор
И украсили скромниц душистый пробор
В сладкий час, когда в них загорится желанье
Встретить светлого дня золотое пыланье.
И узнав, что невесте вручили дары»
Что отказа не ждать ему с этой поры»
Царь наставнику молвил: «Красавицам живо
Обо мне ты поведаешь красноречиво.
Миротворным деянием ты назови
Мой приезд. Я явился сюда для любви;
Я к царевне спешу в нетерпенье великом,
Чтобы взор усладить ее царственным ликом.
В почивальне Луны мир я в сердце приму,
И главу ее подданных я подниму.
Ты царевне носилки снеси золотые,
На которых меж лалов узоры густые
Бирюзы и жемчужин. Над ними она
Поплывет по садам, как земная Луна.
В пышных седлах из золота всем ее слугам
Ты коней отведи. Будь мне сватом и другом».
Поднялся Аристотель. Усердьем горя,
Он поспешно исполнил веленье царя.
В полном мускуса собственном царском покое
Обласкал он затворниц. Сверканье такое
Проявил он, проникнув за стены оград,
Словно был он ручьем, освежающим сад.
Обольщать стал он гурий дворцового рая,
На красу обольстительниц нежно взирая.
Будто яблочко был каждый сладостный лик,
Но лукавства немало он видел улик.
И играть стал он так, как играют порою
Люди яблочком. «Вам, — он промолвил, — открою
Сердце царское. Шлет вам великий привет
Государь. Да сверкает вам радостный свет!
Хоть судьба в своем вечном движенье суровом
И взыграла грозою над кровом дворцовым,
Все же нет на царе Искендере вины
В той беде, что изведать вы были должны.
Есть надежда во мне, что, утратив надежды,
На надежду вы снова поднимете вежды.
Уделить вам от счастья желает он часть.
Благотворно свою проявляет он власть.
По желанию Дария — сердцу к тому же
Своему подчиняясь, — он хочет потуже
С вами связанным быть: стать родным. Такова
Его воля. Такие сказал он слова:
«Для венца моего свет блистательный нужен.
Я жемчужины жду, всех светлее жемчужин.
Озарит эту розу мой радостный лик,
Превратит эта роза дворец мой в цветник».
Дал обет Искендер, он и честен и пылок.
Посмотрите на блеск мне врученных носилок.
В этот радостный край царь направил коня,
Чтобы свадьбы дождаться отрадного дня.
Никому о себе не доверил он речи.
Сам он прибыл сюда для торжественной встречи.
Пусть невесте носилки подать поспешат,
Пусть отрадное дело скорей совершат».
И толмач передал то, что молвили жены:
«Благоденствуй, Ирана почтивший законы!
Только с доблестным мы породнимся, о шах!
Все иные мелькают, как взвихренный прах.
Книга мудрости есть. Вот реченье оттуда:
«Лишь погонщик осла — друг владельцу верблюда».
Тронуть ложе царя — наивысший почет,
Преклониться пред ним — вознестись до высот.
Как рабыни, служить мы царю не устанем,
И, супругами став, мы рабынями станем.
От веленья царя отвращаться нельзя.
Это ключ золотой, золотая стезя.
Если нас он родством осчастливит прекрасным,
То царевны чело станет месяцем ясным.
Примем в дар все, что ты от Хосрова принес:
Род Хосрова и нас осенил и вознес.
В день, когда с нашим домом, таким родовитым,
Властелин пожелает навеки быть слитым,
Мы, ему услужая, пойдем во дворец
И восславим его благодатный венец»,
Был посланец доволен подобным ответом,
И пошел он к царю и поведал об этом.
Искендер просиял. Ведь хороший ответ
В каждом сердце зажжет свой живительный свет,
А дурной, достигая до нашего слуха,—
Угашает сияние нашего духа.
В день благих указаний таинственных сил
И удачных сплетений небесных светил
Искендер, осеняемый славой великой,
Возвестил, что венчается он с луноликой.
Полон верной любви, по уставу, как встарь
Полагалось, дал клятву свою государь.
И, крепя свой обет, с блеском царского сана
Дал он светлой супруге все царство Ирана.
Он велел мастерам, возбуждая в них жар,
Разукрасить и город, и шумный базар.
Всю страну, что была так недавно угрюма,
Шелк Хорезма одел с алтабасом из Рума.
Словно сказочный город неведомых стран,
Драгоценной парчой оплели Исфахан.
Опустили ковры с плоских кровель и башен,
Каждый дом был кошмой бирюзовой украшен.
В поднебесье знамена взнесли; до основ
Переделали мир. Стал он светел и нов.
Переулки, базары покрылись шатрами,
Все забыли дела, все пленялись пирами.
Перекрестки заполнил разряженный строй
Музыкантов, с их громкой и звонкой игрой.
Всюду сахар сжигали, сжигая алоэ,
Но сгорало и сердце завистников злое.
От Хизана до мест, где журчал Зиндеруд,
Пели сазы, звенел утешительный руд.
Столько винных ручьев забурлило повсюду,
Что пришлось опьяниться и Мамешан-руду.
Черный мускус таразский — пришел его срок —
Развязал свой мешочек. День первый истек.
Вновь заря, вся из роз, всем послала усладу.
Месяц с солнцем прошли по небесному саду.
Снова в сахар оделся восток, и возрос
В небе праздничный купол из пламенных роз.
Распевали певцы. Что могло быть прелестней
Голосов, целый мир услаждающих песней!
И опять черный шелк разостлавшая мгла,
Словно ракушку, месяц в высоты взнесла.
(Продавец благовоний в сей ракушке, верно,
Растирал ароматы.) Сияя безмерно
Красотою, невеста — вторая луна —
Заплетала свой мускус. Мечтала она,
И миндаль ее глаз и ланит ее сладость,—
Все готовилось ею Влады