овет.
У нее во дворце есть большая палата,
Что не только ковром златотканым богата:
Там хрустальный поставлен блистающий трон
И рядами жемчужин он весь окаймлен.
Весь дворец ее блещет каменьев лучами
И, как светоч иль месяц, сияет ночами.
Каждым утром, взойдя на высокий престол,
Взор царица возносит в заоблачный дол.
Всем, кто в этой палате, невестою мнится
Меж невест услужающих эта царица.
И все жены цветут; в созерцанье они
И в веселье проводят счастливые дни.
Но в дремоте своей и за радостным пиром
Розы помнят того, кто сияет над миром.
И жена, чье чело так пристало венцу,
Не жалеет себя в поклоненье творцу
И не спит во дворце, схожем с божеским раем,
В мудрой зоркости. Так же о доме мы знаем,
Что из мраморных глыб. Ночью, словно луна,
Одинокая, в дом этот входит она.
Там за тихим, для всех недоступным порогом
До утра она страждет, склоняясь пред богом.
Лишь ко сну она голову склонит, — и вот
Вскинет снова, как птичка, которая пьет.
И затем в окруженье пери́ она снова
Пьет вино и внимать милым песням готова.
Так она управляет стремлений конем:
В ночь — сюда повернет, а туда — светлым днем.
В ночь молитвам она предана, а с рассветом
Хочет радостной быть — видит благо лишь в этом.
Так ведет меж подруг она круг своих дней.
Пребывают гулямы в заботах о ней».
Искендер, обольщенный такими речами,
Все хотел бы увидеть своими очами.
Вся окрестность цвела, воды мчались по ней,
Дол казался «алхимиков камня» ценней.
За вином, в изобилье таком небывалом,
Искендер отдыхал, наслаждаясь привалом.
Но уже к Нушабе весть пришла во дворец,
Что блестит недалеко румийский венец.
И готовиться стала она к услуженью,
Ибо знала: весь мир — под румийскою сенью.
И, румийцу служа, как царю своему,
Наилучшие яства послала ему.
Кроме птиц для стола и животных отборных,
И коней под седло многоценных, проворных,
Злаки, блеском своим привлекавшие взгляд,
Ароматная снедь и приправы, и ряд
Златокованых чаш, чтоб свершать омовенья,
И плоды и вино, что дарует забвенье,
Мускус, травы, чей дух полон сладостных чар,
За харварами сахара новый харвар,—
Для того, кто царил так премудро и мощно,
От нее привозили и денно и нощно.
Искендеру подарки и яства даря,
Не забыла она и придворных царя.
И, ее благородством пленясь и делами,
Все царицу Берды осыпали хвалами.
Искендер еще больше направить свой путь
К Нушабе захотел, чтоб хоть глазом взглянуть,—
Так ли скрытен дворец в ее райской столице,
Так ли дело правленья покорно царице,
Так ли властна она, так ли облик пригож,
Правда ль слухи о ней, или все это ложь?
* * *
Сумрак ночи — Шебдиз — над горами большими
Был подкован подковами дня золотыми.
Сел в седло Искендер; путь он хитрый нашел:
К Нушабе он отправился, словно посол.
И, с коня соскочив у дворцового входа,
Государь отдохнул. До небесного свода
Поднимался дворец, и казалось: пред ним
Все склонилось и был он лазурью храним.
Увидав, что гонец на дворцовом пороге,
Всполошились рабыни и в царском чертоге
Доложили царице о дивном после
От Владыки, что блеск даровал их земле:
«Этот светлый гонец схож с крылатым Сурушем,
Что с благим предвещаньем спускается к душам!
В нем великого разума светится свет,
И сияньем божественным весь он одет».
И свой тронный покой Нушабе осветила,
Путь запретный она в золотой обратила.
Луноликих она разместила в ряды.
С двух сторон расцвели золотые сады.
Мускус тягостных кос оплетя жемчугами,
Вся она в жемчугах заблистала шелками,
И прекрасным павлином казалась она,
И сияла она, и смеялась она,
И воссела в венце на сверкающем троне
С апельсином, наполненным амброй, в ладони.
Повелела она, чтоб гонца к ней ввели,
Соблюдая весь чин ей подвластной земли.
Но посланец, как лев, отстранивши препону,
Появился в дверях и направился к трону.
И меча он не снял, и, как должно гонцу,
Он земного поклона не отдал венцу.
Быстролетно окинул он огненным взором
Весь чертог, полный блеска и света, в котором
Райских гурий за рядом увидел он ряд
И который был райским дыханьем объят.
Столько светлых на девах сверкало жемчужин,
Что, взглянув, ты бы пролил немало жемчужин.
И узоры ковра, словно лалы горя,
Разогрели подковки сапожек царя.
Словно россыпи гор и сокровища моря
Воедино слились, весь чертог разузоря.
Поглядев на посла, — и медлителен он,
И пред ней не свершил он великий поклон,
Как пристало послу пред царицей иль шахом! —
Нушабе была смутным охвачена страхом.
«Расспросить его до́лжно, — решила она,—
Что-то кроется здесь! В нем угроза видна!»
Но, окинув гонца взором быстрым, как пламень,—
Так менялы динары бросают на камень,—
Лишь мгновенье она колебалась. Посол
Приглашен был воссесть рядом с ней на престол.
Был достоин сидеть он с царицею рядом:
Узнан был Искендер ее пристальным взглядом.
Семь небес голубых восхвалила жена,
И восславила вслед Миродержца она,
Но догадки своей не открыла; нескромной
Не явилась и, взор свой потупивши томный,
Не сказала тому, кто смышлен и могуч,
Что в руке ее к тайне имеется ключ.
Искендер, по законам посольского чина,
Как почетный гонец своего господина,
Восхваливши царицу прекрасной страны
И сказав, что ему полномочья даны
Тем царем, что велик и чья праведна вера,—
Начал так излагать ей «слова Искендера»:
«О царица, чья слава сияет светло,
Чье величье — величье всего превзошло,
Почему, хоть на день свои бросив угодья,
Ты ко мне повернуть не желаешь поводья?
Иль я слабость явил, что презрен я тобой?
Иль нанес тебе вред, что полна ты враждой?
Где отыщешь ты меч и тяжелый и смелый,
Где отыщешь ты метко разящие стрелы,
Что спасли бы тебя от меча моего?
Путь ко мне обрети. Он вернее всего.
На пути в мой шатер запыли свои ноги.
Устрашись! Мне подобные — могут быть строги.
Если я до путям твоим вздумал идти,
Бросив тень своей мощи на эти пути,—
Почему к моему не пришла ты престолу?
Почему не склонила главы своей долу?
Ты, царица, подумала лишь об одном:
Ублажить меня снедью, плодами, вином,
Блеском утвари ценной, — я принял все это,
Но и ты не отвергни благого совета.
Сладко видеть тебя с твоим блеском ума.
Всем даруешь ты счастье, как птица Хума.
Размышлений дорога премудрой знакома,
К нам ты завтра явись в час большого приема».
Замолчал Искендер, и склонил он чело
В ожиданье ответа. Мгновенье прошло,
И раскрыла тогда Нушабе для ответа
Свой прелестный замочек пурпурного цвета;
«Славен царь, у которого мужество есть
Самому доставлять свою царскую весть.
Я подумала тотчас о шахе великом,
Лишь вошел ты, блистая пленительным ликом.
Ты не вестник — в тебе шаханшаха черты.
Ты — не посланный, нет! Посылающий — ты.
Твое слово — как меч, шею рубящий смело,
Ты, грозя мне мечом, изложил свое дело.
Но меча твоего столь высоким был взмах,
Что постигла я мигом, что ты шаханшах.
Искендер! Что твердишь о мече Искендера?
Как же ныне тобой будет принята мера
Для спасенья? Зовешь меня — сам же в силок
Ты попал. Поразмысли, беспечный ездок!
Залучило тебя в мой дворец мое счастье.
Я звезду свою славлю за это участье!»
Молвил царь: «О жена, чей прекрасен престол!
К подозреньям напрасным твой разум пришел.
Искендер — океан, я — ручей, и под сенью
Лучезарной ты солнце не смешивай с тенью.
На того не похож я, царица моя,
У кого много стражей таких же, как я.
Не влекись, госпожа, к размышленью дурному
И Владыку себе представляй по-иному.
Без гонцов неужели обходится он
И посланья свои сам возить принужден?
У царя Искендера придворных немало,
Утруждать свои ноги ему не пристало».
И опять Нушабе разомкнула уста:
«Вся надежда твоя, Миродержец, пуста.
Не обманешь меня: Искендера величья
Ты не скрыл, своего не скрывая обличья.
Величавый! Твои величавы слова.
Шкурой волка не скроешь всевластного льва.
И послам под сиянием царского крова
Не дано так надменно держать свое сло