енным взором
Весь чертог, полный блеска и света, в котором
Райских гурий за рядом увидел он ряд
И который был райским дыханьем объят.
Столько светлых на девах сверкало жемчужин,
Что, взглянув, ты бы пролил немало жемчужин.
И узоры ковра, словно лалы горя,
Разогрели подковки сапожек царя.
Словно россыпи гор и сокровища моря
Воедино слились, весь чертог разузоря.
Поглядев на посла, — и медлителен он,
И пред ней не свершил он великий поклон,
Как пристало послу пред царицей иль шахом! —
Нушабе была смутным охвачена страхом.
«Расспросить его до́лжно, — решила она,—
Что-то кроется здесь! В нем угроза видна!»
Но, окинув гонца взором быстрым, как пламень,—
Так менялы динары бросают на камень,—
Лишь мгновенье она колебалась. Посол
Приглашен был воссесть рядом с ней на престол.
Был достоин сидеть он с царицею рядом:
Узнан был Искендер ее пристальным взглядом.
Семь небес голубых восхвалила жена,
И восславила вслед Миродержца она,
Но догадки своей не открыла; нескромной
Не явилась и, взор свой потупивши томный,
Не сказала тому, кто смышлен и могуч,
Что в руке ее к тайне имеется ключ.
Искендер, по законам посольского чина,
Как почетный гонец своего господина,
Восхваливши царицу прекрасной страны
И сказав, что ему полномочья даны
Тем царем, что велик и чья праведна вера,—
Начал так излагать ей «слова Искендера»:
«О царица, чья слава сияет светло,
Чье величье — величье всего превзошло,
Почему, хоть на день свои бросив угодья,
Ты ко мне повернуть не желаешь поводья?
Иль я слабость явил, что презрен я тобой?
Иль нанес тебе вред, что полна ты враждой?
Где отыщешь ты меч и тяжелый и смелый,
Где отыщешь ты метко разящие стрелы,
Что спасли бы тебя от меча моего?
Путь ко мне обрети. Он вернее всего.
На пути в мой шатер запыли свои ноги.
Устрашись! Мне подобные — могут быть строги.
Если я до путям твоим вздумал идти,
Бросив тень своей мощи на эти пути,—
Почему к моему не пришла ты престолу?
Почему не склонила главы своей долу?
Ты, царица, подумала лишь об одном:
Ублажить меня снедью, плодами, вином,
Блеском утвари ценной, — я принял все это,
Но и ты не отвергни благого совета.
Сладко видеть тебя с твоим блеском ума.
Всем даруешь ты счастье, как птица Хума.
Размышлений дорога премудрой знакома,
К нам ты завтра явись в час большого приема».
Замолчал Искендер, и склонил он чело
В ожиданье ответа. Мгновенье прошло,
И раскрыла тогда Нушабе для ответа
Свой прелестный замочек пурпурного цвета;
«Славен царь, у которого мужество есть
Самому доставлять свою царскую весть.
Я подумала тотчас о шахе великом,
Лишь вошел ты, блистая пленительным ликом.
Ты не вестник — в тебе шаханшаха черты.
Ты — не посланный, нет! Посылающий — ты.
Твое слово — как меч, шею рубящий смело,
Ты, грозя мне мечом, изложил свое дело.
Но меча твоего столь высоким был взмах,
Что постигла я мигом, что ты шаханшах.
Искендер! Что твердишь о мече Искендера?
Как же ныне тобой будет принята мера
Для спасенья? Зовешь меня — сам же в силок
Ты попал. Поразмысли, беспечный ездок!
Залучило тебя в мой дворец мое счастье.
Я звезду свою славлю за это участье!»
Молвил царь: «О жена, чей прекрасен престол!
К подозреньям напрасным твой разум пришел.
Искендер — океан, я — ручей, и под сенью
Лучезарной ты солнце не смешивай с тенью.
На того не похож я, царица моя,
У кого много стражей таких же, как я.
Не влекись, госпожа, к размышленью дурному
И Владыку себе представляй по-иному.
Без гонцов неужели обходится он
И посланья свои сам возить принужден?
У царя Искендера придворных немало,
Утруждать свои ноги ему не пристало».
И опять Нушабе разомкнула уста:
«Вся надежда твоя, Миродержец, пуста.
Не обманешь меня: Искендера величья
Ты не скрыл, своего не скрывая обличья.
Величавый! Твои величавы слова.
Шкурой волка не скроешь всевластного льва.
И послам под сиянием царского крова
Не дано так надменно держать свое слово.
Не смягчай своей спеси, — столь явной, увы! —
Не склонив перед нами своей головы,
Кровожадно вошел бы сюда и спесиво
Только царь, для которого властность не диво.
Есть еще кое-что у меня про запас,
Чтобы тайну свою от меня ты не спас».
Молвил царь: «О цветущая дивной красою!
Речи льва искажаться не могут лисою.
Пусть тебе я кажусь именитым, но все ж,
Я — гонец и с царем Искендером не схож.
Что могу я сказать о веленье Владыки?
Повторил я лишь то, что промолвил Великий.
Ты надменным считаешь послание, но
Разрешать ваши споры послу не дано.
Если резкой тебе речь посредника мнится,
Вспомни: львом, не лисою я послан, царица.
Есть устав Кеянидов: по царским делам
Ни обид, ни вреда не бывает послам.
Я лишь ключ от замка государевой речи.
Так не бей по ключу, будь от гнева далече.
Поручи передать мне твой чинный ответ.
Я отбуду, мне дела здесь более нет».
Нушабе рассердилась: с отвагою львиной
Вздумал солнечный свет он замазывать глиной!
Загорелась, вскипела и, гневом полна,
В нетерпенье великом сказала она:
«Для чего предался нескончаемым спорам?
Глиной солнце не мажь!» И, блеснув своим взором,
Приказала она принести поскорей
Шелк, на коем начертаны лики царей.
Угол свитка вручив Искендеру, сказала
Нушабе: «Не глядит ли вот тут из овала
Некий лик? Не подобен ли он твоему?
Почему же начертан он здесь, почему?
Это — ты. Иль предашься ты вновь пустословью?
Тщетно! Своды небес не прикроешь ты бровью».
По приказу жены развернувши весь шелк,
Многославный воитель невольно умолк:
Он увидел себя, он узрел — о, коварство! —
В хитрых дланях врага свое славное царство.
И, в нежданный рисунок вперяя свой взор,
Он застыл: тут бесплодным окажется спор!
Желтизной Искендер стал похож на солому.
Бог предаст ли его ухищрению злому!
Нушабе, увидав, что смущен этот Лев,
Стала мягкой, всю гневность свою одолев,
И сказала она: «О возлюбленный славы!
У судьбы ведь не редки такие забавы.
Ты звездою благою ко мне был ведом.
Ты считай своим домом сей царственный дом.
И тебе я покорною буду рабыней.
Здесь ли, там ли — я буду повсюду рабыней.
Для того показала тебе я твой лик,
Чтобы в сущность мою ты душою проник.
Я — жена, но мой круг размышления шире,
Чем у женщин иных. Много знаю о мире.
Пред тобою, о Лев, я ведь львицей стою,
И тебе я всегда буду равной в бою.
Если я, словно туча, нахмурюсь — то с громом
Будет мир ознакомлен и с молний изломом.
Львам я ставлю тавро, знаю силу свою.
Крокодиловый жир я в светильники лью.
От любви увлекать меня к бою не надо,
Укорять ту, что вся пред тобою, — не надо.
Ты шипы не разбрасывай — сам упадешь.
Дай свободу другим — сам свободу найдешь.
Коль меня победишь — не добудешь ты славы.
В этом люди увидят бесчинство расправы.
Если ж я, поведя ратоборства игру,
Одолею тебя, я ведь шаха запру.
Пусть меня ты сильней, бой наш будет упорен.
Я прославлена буду, а ты опозорен.
Говорил постигавший всех распрей судьбу:
«Никогда не вступай с неимущим в борьбу.
Так он будет стремиться к добыче, что, ведай,
Не тебе, а ему породниться с победой».
Знай, хоть край мой в границы свои заключен,
Я слежу за владыками наших времен.
Знай — от Инда до Рума, от скудной пустыни
До пространства, что божьей полно благостыни —
Разослала повсюду художников я
И мужей, проникающих в тьму бытия,
Чтоб, воззрев и прислушавшись к общему толку,
Мне подобья царей начертали по шелку.
Так из каждого края, что мал иль велик,
Мне везут рисовальщики царственный лик.
И гляжу я в раздумье на эти обличья
И, чтоб тоньше постичь царских ликов различья,
Я о тех, по которым я взор свой веду,
От мужей многоопытных сведений жду.
Письмена их прочтя, их с рисунком сличая,
Узнаю я властителя каждого края.
И любого царя с головы и до пят
Изучает мой взор. Мои мысли кипят,
И мужей, захвативших и воды и сушу,
Я пытаюсь постичь и проникнуть в их душу.
Я сличаю державных, — кто плох, кто хорош.