Искендер проникает в страну Мрака
Черный прах обыщи, кравчий мой огневой,
И открой в этой тьме ты источник живой!
Светлой влагой омой мои скорбные очи,
Оживи мое сердце во тьме этой ночи!
* * *
В этой части, благому отдавшись труду,
Я по слову дихкана свой сказ поведу.
Так вписал в его книгу калам его строгий:
Ночью первою Урдибехишта Двурогий
В область Мрака вступил. Тиховейная тьма —
Благодатный покой для людского ума.
И ключом золотым за́мок тьмы отмыкая,
Ты увидишь: лежат самоцветы, сверкая.
Если к влаге живой ты приникнуть готов,—
Ты обязан преддверья задернуть покров.
В омовенья часы всем на свете знакома
Ткань сапфирного цвета вокруг водоема.
В день, когда Искендер, все покинув дела,
Устремился туда, где раскинулась мгла,
Стал он с месяцем схож, что на небе просторном
Был похищен драконом огромным и черным.
Хызру-вестнику царь повелел на пути
Мчаться вдаль и ручей, если сможет, найти.
Чтобы войску скорей оказал он помогу
И скорей отыскал к водопою дорогу,—
Царь коня своего отдал Хызру; огнем
Был серебряный конь, так мы скажем о нем.
Хызру царь дал и яхонт: во тьме он светился,
Если ключ иль ручей где-то рядом ютился.
Молвил вестнику Властный: «Ты будешь один
На безвестном пути; ты — его господин.
Направляя то вправо, то влево поводья,
Ты оглядывай мрак, словно ширь половодья.
Этот яхонт блестящий не лжет никогда:
Пред тобою заблещет живая вода.
Светлой влаги испив, мне укажешь дорогу,
И тебя я прославлю, покорствуя богу».
И разведчик в плаще изумрудном коня
Устремил в черноту беспросветного дня.
Одинокий, заботясь о деле высоком,
Он оглядывал мглу испытующим оком.
И казалось: весь край беспросветен и пуст.
Не имелось воды для взыскующих уст.
Но внезапно зажегся в руке его камень,
И вдали заструился серебряный пламень.
Светлый ключ отыскался в пристанище мглы,
Как руда серебра меж расселин скалы.
Но водой ли была нить алмазная эта?
Мнился дивный источник сиянием света.
И подобен он звездному был серебру,
Если звезды мерцают, сияя, к утру.
Он подобен был месяцу ночью дремучей,
Если месяц горит, не скрываемый тучей.
Трепетал, словно ртуть, его влажный огонь,
Если ртуть паралитик возьмет на ладонь.
Что могло быть сравнимо с его чистотою,
С чистотой его тою, — такою святою?!
Что могло бы гореть столь же чистым огнем?
Он — вода, он — огонь, — можно молвить о нем.
И у вестника счастьем блеснули зеницы.
Осмотрел он поток, что светлее денницы,
И с коня он сошел, снял одежду, в родник
Погрузился, затем, наклонивши свой лик,
Выпил влаги, светившейся в черной пустыне.
Вечной жизни он был удостоен отныне.
И коня он омыл; дал испить заодно,—
В серебро было чистое влито вино.
Снова сел он в седло, и, вниманье удвоя,
Не спускал он очей с ясных струй водопоя.
Как подъедет Владыка, он молвит ему:
«Вот родник вечной жизни, пронзающий тьму»,
Но едва от ключа взор отвел он устало
И затем оглянулся, — потока не стало.
В мысли Хызра мелькнуло — он знал обо всем:
«Не дано Искендеру узреть водоем».
Не от страха пред Властным, а следуя року,
Скрылся он от царя вслед благому потоку.
Но меж древних румийцев другие слова
Обо всем происшедшем сказала молва.
Говорили, что с Хызром — он ехал далече —
У ключа был Ильяс. Так вещали о встрече:
У источника встретясь, за Хызром Ильяс
Тотчас спешился. Взяв свой дорожный припас,
Оба вскрыли сумы, как и все признавая,
Что с едою приятна вода ключевая.
Вместе с хлебом, что сладостней мускуса пах,
И сушеная рыба была в их сумах.
И один из мужей, воле неба в угоду,
Уронил свою рыбу в студеную воду.
И, жалея о снеди, в нежданной беде,
Он спеша наклонился к алмазной воде,
И, найдя свою рыбу подвижной, живою,—
Был внезапно он вестью пронзен огневою.
Он постиг — помогла ему в этом беда:
Перед ним трепетала живая вода.
И пригоршню испивши воды быстротечной,
Жизнью был одарен этот праведник вечной.
Все поведал он другу; к ручью бытия
Тот склонился и также хлебнул из ручья.
Не дивись, что источник воды животворной
Сделал мертвую рыбу живой, нетлетворной,
Ты дивись: эта рыба сумела сказать,
Что таится в ключе вечных дней благодать.
Но о светлом ручье, о вещании рыбы
Вы в сказаньях арабов иное нашли бы:
Далеко от персидских и румских очей
Укрывался во тьме животворный ручей.
Если ж светлый ручей притаился под прахом,
Не томись в бездорожье мучительным страхом.
Двое спутников, чудо нашедших вдвоем,
Не сказали другим про благой водоем.
И помчались в восторге, не ведая горя:
В степи — Хызр, а Ильяс прямо к берегу моря.
Хоть источник один даровал им зерно,
Было мельницы две этим светлым дано.
Твердо царь нес во тьме и труды и лишенья.
Он источника ждал; полон был предвкушенья:
У потока приляжет его голова,
Вырастает всегда близ потока трава.
Сорок дней, словно тень, он скитался, но тени
На родник все ж не бросил. Росли его пени.
Верно, сердце в нем было — пылающий лал:
Он, скитаясь в тени, сердцу тени желал.
Но ведь свет, а не тень, во́ды жизни сулили,
Хоть ключи с тенью сладостной говор свой слили.
Но пускай все ключи с тенью слили свой свет,
У источника радости тени ведь нет.
Но скажи: если с радостью слился источник,
Почему же в тени этот скрылся источник?
Что же! Тень для источника лучше, чем пыль.
Пыль — мутна, тень — студена. Иль это — не быль?
Маял мрак; не внимал государя хотенью,
И царю в сей тени вся земля стала тенью.
Он к источнику жизни хотел бы припасть,
Ведь грядущая смерть всем живущим не сласть.
Но на страшном пути все казалось превратно!
И коня своего повернул он обратно.
Одного он желал на ужасной земле:
Выйти к свету! Не быть в этой тягостной мгле!
И во мраке предстал ему ангел, и в длани
Взял он длани царя. «Неуемных желаний,—
Он сказал, — ты исполнен. Обрел ты весь свет,
Но тебе утоления все еще нет».
Он, вручив ему камешек, молвил: «Высоко
Чти сей дар и храни — он дороже, чем око.
Между каменных гор камень, волей небес,
Ты сыщи; одинаков быть должен их вес.
Только камнем, вот этому камешку равным,
От страстей исцеляться дано неисправным».
Малый камешек взял Искендер, — и во тьме
Скрылся ангел, как образ, мелькнувший в уме.
Взор вперяя во мрак, торопился Великий,
И сжималось усталое сердце Владыки.
И услышал он голос, гудящий во мгле:
«Все указано смертным на бренной земле.
Искендер к роднику не допущен был роком.
Ключ бессмертия Хызру дался ненароком.
Искендер безнадежно взирает во тьму.
Хызру тьма не преграда. Все ясно ему.
Над халвой у печи гнутся многие люди,
Но халву — одному преподносят на блюде».
Голос новый: «Румийцы! Взгляните окрест:
Мелких камешков россыпь — богатство сих мест!
Кто возьмет этих камешков, горько застонет;
Еще горше застонет, кто вовсе не тронет».
Драгоценною галькой, под пологом тьмы,
Много воинов смело набили сумы.
Всех чудес вещей тьмы я открыть не во власти:
Я ведь вам и десятой не высказал части.
Звука страшной трубы я для вас не явил,—
И пред вами во тьме не предстал Исрафил.
Дал рассказчик другой этим копям начало.
К ним опять приступать никому не пристало.
Не сумев из ключа светлых струй зачерпнуть,
Царь к источнику света направил свой путь.
И, покорствуя воле ве