Кипи, душа! Пришла пора кипенья.
Вселенной всей мое владело пенье.
Зачем же я в молчанье погружен,
Когда словами в бой вооружен?
С любым трудом я справился доселе,
Своим напевом славился доселе.
Тем волшебством, что по утрам творил,
Я семь седьмых Корана повторил.
Владел я даром необыкновенным
И назван был зерцалом сокровенным.
И красноречьем острым, словно меч,
Я, как Мессия, мог сердца привлечь.
Стихи такого жара достигают,
Что берегись их трогать, — обжигают!
А те, что и без соли хлеб сожрут,
В моей тени достаток свой берут.
Лев не скупится львиною добычей:
Сыта лисица львиною добычей.
Богат мой стол, велик мой оборот,
Щедротами осыпан весь народ.
Завистник же со мной пиров не делит,
Поэтому он всякий вздор и мелет.
Всегда внизу он, словно тень, лежит
И где-то сзади, словно тень, бежит.
Едва начну я складывать газели,
Он их подделывает еле-еле.
Едва налажу строй моих касыд,
Он в подражанье вяло голосит.
А если обо мне сказать посмеет,—
Что ж удивляться! — лжет и не краснеет.
Я отдал от души вам мой чекан,—
Он делает фальшивым мой чекан.
Людей мартышка корчит неуклюже.
Звезда и в мутной отразилась луже.
На чье-то тело упадает свет,—
Страдает тень, но не страдает свет.
А тень любое тело искажает
И мешкотно ему не подражает.
Но океан, когда прозрачен сам,
Дает охотно выкупаться псам.
И я охотно в берег бью, как волны,
Отнюдь не горьким сожаленьем полный.
Я честно бью киркой и рою рвы,—
Вот почему мой враг без головы.
Все те, что мастерство мое порочат,
Своей кончины близкой не просрочат.
Когда поймали у ворот воров,
Воры кричат: «Держи, народ, воров!»
Так нет же! Если вправду он без денег,—
Открыта дверь, пускай войдет бездельник!
Когда бы я нуждался в чем-нибудь,
Не постыдился б руку протянуть.
Но если правлю я двумя мирами,
Зачем же мне глумиться над ворами!
Я подаянье нищим подаю,—
Пусть расхищают житницу мою!
Весь жемчуг, все сокровища ты видишь,
Меня ты этим, право, не обидишь.