— Что же дальше? — спокойно спросил Крафт, когда комиссар умолк.
— Я вынужден произвести тщательный обыск в вашем кабинете и в вашей спальне. В конце концов, меня интересует лишь аппарат перевоплощения. Без него вы — ноль!
— Вы уже надавали мне много лестных характеристик, таинственный незнакомец. Благодарю вас и за «ноль».
— Могу добавить еще одно звание, — серьезно сказал Гард. — Вы — оборотень, вот кто вы такой!
— Премного вам благодарен. Ну что ж, ищите ваши таинственные портсигары и аппараты.
В течение последующего получаса Таратура облазил обе комнаты, в которых работал и спал сенатор. Гард, не спускающий глаз с Крафта, уже не надеялся на успех, хотя и отдал Таратуре приказ приступить к обыску. Он должен был это сделать для очистки совести. Все полчаса сенатор внешне был спокоен, а что у него делалось на душе, оставалось тайной. Лишь пальцы Крафта нервно теребили листок бумаги, который в конце концов привлек внимание Гарда.
— Кроссворд? — спросил он, не скрывая удивления. — Вы сами его сочиняете?
— Да, — неохотно ответил Крафт.
— Давно?
— Давно.
— Ваша страсть к сочинительству кроссвордов кому-нибудь известна?
— Нет, я скрывал это обстоятельство даже от слуг и близких родственников.
— Почему?
Крафт промолчал. Впрочем, и так было понятно: сенатор, сочиняющий кроссворды или увлекающийся переводными картинками, — Бог мой, до какого еще маразма могут дойти великие мира сего! — такой сенатор вызвал бы поток издевательств со стороны прессы и конкурентов.
Из спальни вернулся Таратура, пожатием плеч иллюстрируя свой успех. Гард встал и выглянул в окно. Внизу, как и было условлено, дежурил Мартене. На легкий свист Гарда он ответил двойным свистом, что означало: путь свободен.
— Сенатор, — сказал на прощание Гард, — мы уходим, но вам не будет покоя. Знайте, что потеря вами лица — это несчастье не ваше, а всего государства, и пока мы не найдем ваше истинное лицо, мы не успокоимся…
— Кто бы вы ни были, — прервал Крафт, — оставьте государство в покое! Предоставьте нам заботиться о нем…
— Нет, не предоставим, — твердо возразил Гард, тоже прервав сенатора.
Как только незваные гости вышли, сенатор облегченно вздохнул, достал из глубины стола сигарету и закурил. Потом его взгляд нечаянно упал на незавершенный кроссворд. Одна графа его не была заполнена.
— «Оборотень»! — вспомнил Крафт. — Превосходное слово из девяти букв! Гм, это как раз то, что нужно…
Кроссворд был готов.
В таверне «Ее прекрасные зеленые глаза» посетителей почти не было. В углу шепталась влюбленная парочка да какой-то бродяга уснул за столом, уронив на руки голову.
— Коньяк, — сказал Гард подскочившему хозяину. — Два раза.
— Я не буду пить, — тихо сказал Таратура.
— Все равно два раза, — сказал Гард. — Даже три!
— Мартенс уже добрался до дома, — сказал Таратура. — Я не советовал ему жениться, вот дурак!
— Бог с ним, — миролюбиво заметил Гард. — Лично я понимаю женатых. Уют, кофе в постель…
— Заботы, волнения, ревность… — в тон Гарду продолжил Таратура.
Гард засмеялся:
— Ах, Таратура, сознайтесь, что вы ему просто завидуете! Вы не знаете, кстати, почему хозяин назвал таверну «Ее прекрасные зеленые глаза»?
Как раз хозяин подошел к столику и поставил три рюмки коньяка. Гард тут же выпил одну, потом рассмотрел пустую рюмку на свет.
— Признайтесь, — сказал он хозяину, — у кого были зеленые глаза?
— И прекрасные! — добавил Таратура.
— У той, которую я хотел бы любить, — заученно ответил хозяин и отошел к парочке влюбленных, уже готовых расплачиваться.
— Наверное, он всегда отвечает так, — мрачно сказал Таратура. — У него выработался стереотип.
— Если бы он ответил иначе, он был бы уже не он, — сказал Гард. — Он был бы оборотнем.
Коньяк действовал на Гарда довольно быстро. Сначала Гард, по обыкновению, грустнел, а когда хмель распространялся по всему телу, на комиссара нападала болтливость, остановить его было трудно. В редких случаях Гард становился буен и невоздержан в поступках, но эта, третья стадия навещала его крайне редко.
Неожиданно Гард отодвинул рюмку в сторону:
— Пока я не пьян, Таратура, надо поговорить.
«Грустная» стадия на этот раз оказалась короче, чем обычно. Таратура взял сигарету, и его губы, губы профессора Грейчера, сами собой сложились в трубочку и выпустили длинную и тонкую струю дыма, которая ушла под потолок таверны, завившись там кольцами. Гард проследил кольца до самого их исчезновения.