Но вот что интересует Гарда на этом этапе следствия: мог ли Миллер, если учесть его характер, образ мышления и прочие личные качества, убрать Чвиза и выкрасть документы? Мог или не мог?
— Я понимаю, — сказал Гард Честеру, — что ты не располагаешь точными данными, но я верил и верю твоей интуиции. Подумай, Фред, и скажи мне: какой Миллер остался?
Честер молчал очень долго, до конца испытав терпение друга. Наконец он сказал:
— Дэвид, что должна была делать эта установка?
— Какая тебе разница?
— Удовлетвори мое любопытство.
— Откровенно говоря, я и сам толком не знаю. И вообще, на кой тебе черт лезть в это дело, если каждый человек, знающий об установке, рано или поздно попадает в «список» Дорона?
— Я в этом списке так давно, что одним секретом больше, одним меньше…
— Хорошо, — сказал Гард. — Я понял так, что она может превращать людей в газ, а может и создавать новых.
— Печатать?
— У них это называется как-то иначе.
— Я так и думал. Появление двойника Миллера заинтересовало Дорона в той истории больше всего, и я еще тогда понял, что старику Чвизу придется туго.
— А Миллер?
— Что Миллер? Я иногда смотрю на тебя, Дэвид, и мне кажется, что ты появляешься рядом со мной транзитом из потустороннего мира.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Не обижайся, старина, но ты или делаешь вид, или действительно наивен, как ребенок, если полагаешь, что от характера Миллера, и только от него, зависит его же поведение. А Дорон? А общественное мнение? А прочие внешние обстоятельства?
— Я инспектор уголовной полиции… — начал Гард.
— Очень приятно познакомиться, — прервал его Честер. — Остальное я могу сказать за тебя: «И я не лезу в политику. У меня есть труп, и моя задача найти убийцу». Все?
— Все.
— А я сейчас нарисую тебе варианты, и ты поймешь, что твоей страусиной логике полтора лемма цена. Предположим, остался «плохой» Миллер — человек крайне реакционных взглядов, коварный, злой, властолюбивый, завистливый и так далее. Ну что ж, вполне логично, если он захочет убрать конкурента Чвиза, украсть документы, чтобы они больше никому не достались, получить в свои руки всю установку, а потом диктовать условия доронам и, может быть, всему миру.
— Согласен, — сказал Гард. — Вот это мне от тебя и было нужно.
— Ты, кажется, сказал, что торопливость в этом деле чревата? Куда же ты торопишься?
— Ты стал ворчлив, как твоя милая Линда.
— Один — один. Можно дальше? Так вот, представь себе, что остался «хороший» Миллер — благородный человек, с прогрессивными взглядами, честный и справедливый, гуманный и умный. Что может сделать он в подобной ситуации? Он тоже может убрать Чвиза — уговорить старика отправиться в надежное и тайное место, — ибо понимает, что старик слишком слаб и мягок, чтобы сопротивляться Дорону, что он не борец, что он может под небольшим нажимом даже не продать, а просто отдать Дорону, все что угодно. И конечно, может взять при этом документы, чтобы они не попали в чужие руки. Вывод: «хороший» и «плохой» Миллер могли поступить в этой ситуации одинаково.
9. ПОД ЗЕЛЕНОЙ КРЫШЕЙ
Таратура стоял перед Миллером, стряхивая пыль с локтей своего пиджака.
— Вы все слышали? — спросил Миллер.
— Иначе зачем бы я там сидел, шеф? Этот тайник надо расширить. Душно. Антисанитарные условия работы.
— Оставьте ваши шутки, — поморщился Миллер. — Вы понимаете, что этот инспектор подозревает меня?
— Я работал с этим инспектором несколько лет, шеф. Вы абсолютно правы, он действительно подозревает вас.
— А что вы думаете обо всем этом? Кого подозреваете вы?
— Вас, шеф.
— Так. Прекрасно. Давайте начистоту. Работа Чвиза — очень важная работа. Я много думал о ней и понял, что должен помогать Чвизу. Мы работали вместе и достигли важных результатов. Я хорошо знаю последнюю модель установки. Многие детали этой модели — мои детали. Я собирал их своими руками. Мне не нужно было красть чертежи. Вы верите мне?