Следующим утром Таратура уже сидел на веранде крохотного ресторанчика со странным названием «Розовый кавалер» — единственного ресторанчика Кролля, если не считать пивной «Радость» и аптеки, где подавали кофе. Таратура не спеша потягивал пиво и с каждым глотком преисполнялся мира и благодушия. Вся эта суета с пропажей старого профессора, хриплые телефоны, тайники, автомобили, потные, душные воротнички нейлоновых сорочек, торопливые обеды — вся эта бессмысленная, шумная, пестрая городская жизнь отлетела от него. И он думал о ней так, будто все это его не касалось, будто он уже порвал с ней навсегда, а эта веранда, и плетеные креслица, и холодное вкусное пиво, и гомон ласточек, и это высокое небо будет с ним всегда.
«Как я живу? — вдруг подумал он. — Жизнь — бег, в котором нет финиша, вернее, в котором на финише тебя ждет Бирк. И нет никаких призов, как бы быстро ты ни бежал, а если и дарят цветы, то венки, а не букеты».
— Не хотите ли еще пива? — услышал он за спиной голос хозяина ресторанчика и обернулся.
— Нет, спасибо. У вас отличное Пиво, и чем больше пьешь, тем труднее остановиться.
— Мы варим его сами, без всяких химических хитростей, — засмеялся польщенный хозяин. — Я вижу, вам понравилось у нас.
— Да, очень нравится, — просто сказал Таратура и вдруг понял, что «там», в «той» жизни, он бы не смог так просто ответить.
— А надолго в наши края?
— Нет, сейчас поеду… Впрочем, надо еще зайти к мамаше Муллен, передать ей привет от дочки. — И он снова заметил про себя, что назвал незнакомую ему женщину «мамашей», чего никогда не сделал бы «там».
— О, как хорошо! Она будет рада! Обязательно, обязательно зайдите! — обрадовался хозяин ресторана. — Это же совсем рядом. Вот ее дом, зеленая крыша за зелеными деревьями… Хотите, я провожу вас?
— Спасибо, — сказал Таратура и опять подумал, что «там» никто бы не обрадовался такой крошечной чужой радости и не пошел бы провожать его в чужой дом.
Он вошел в зеленый палисадник и сразу увидел маленькую старушку с лейкой в руках.
— Простите, могу ли я видеть мадам Муллен? — спросил Таратура.
— Это я, — отозвалась старушка и поставила лейку на землю.
— Добрый день. Я от Луизы.
— Вы Бэри?! — воскликнула мамаша Муллен. — Ну конечно, я сразу вас узнала! Ну конечно же вы Бэри!
«Черт возьми, — пронеслось в голове Таратуры, — этого я не предусмотрел. Однако стоит рискнуть».
— Да, я Бэри, — сказал Таратура. — Никак не ожидал, что вы меня узнаете.
— Ну как же! Луиза так много писала о вас! Пойдемте в дом.
И вот они уже сидят в чистенькой гостиной со старенькой мебелью и портьерами с бахромой в виде маленьких шариков, какие «там» нельзя купить ни в одном универмаге. Они сидят, и он рассказывает ей о Луизе и ее работе.
— О, это так трудно — химия! — вздыхает мамаша Муллен. — Я знаю, я читала в газетах. Скажите, а это не опасно?
И Таратура рассказывает, что это совсем не опасно, а она угощает его чаем, советует попробовать джем из слив.
— Вы тоже химик? — спросила она.
— Не совсем, — осторожно сказал Таратура.
— Но ведь Луиза писала, что вы тоже работаете в этом институте?
— Да, разумеется, — поправился Таратура. — Но у нас в институте не только химики. Я занимаюсь химической физикой. Это, как вам сказать…
— О, не трудитесь, я все равно не пойму. — Она замахала на него руками. — Лучше попробуйте вот это. Да, да, засахаренные вишни. Из собственного сада. О, это очень вкусно и дает прекрасный цвет лица! Впрочем, вы в этом не нуждаетесь. С такой целью есть эти вишни вам положительно рано. Никогда вам не дадут ваших лет! Никто и никогда!
— А сколько дадите мне вы? — лукаво спросил Таратура.
— Ну, я не в счет, — заулыбалась мамаша Муллен, — я-то знаю, Луиза писала мне. Я могу вам только польстить.
— Но, может, Луиза прибавила, стараясь показать вам, что у нее серьезный и солидный друг? — сказал Таратура.
— Вы старше ее на двенадцать лет, — с простодушным смущением сказала мамаша Муллен. — Ну что? Теперь вы сами видите, что моя дочка не обманывает свою маму. А?
— Да, это верно, — улыбнулся Таратура.
Он досидел до обеда, и они вместе обедали, а потом опять говорили, и он опять рассказывал, как живет Луиза, где бывает, какие у нее подруги, что купила она себе в последнее время.
Наконец он собрался уезжать, но матушка Муллен не отпускала Таратуру, просила новых рассказов, и он не мог ей отказать.