— Приветствую вас, дорогой Джекобс, — произнес доктор громким голосом и так энергично сжал пальцы секретаря, что тот невольно поморщился. — Что-нибудь случилось?
— Медведь! — недовольно пробурчал Джекобс, украдкой массируя помятую руку.
— Что вы сказали?
— Дело в том, милейший Арнольд, что со мной… гм… с господином президентом происходит нечто странное.
— Сегодня чересчур яркое солнце, — безапелляционно заявил доктор и, подойдя к окну, задернул штору.
Доктор Креер был не просто врач. У него была своя теория. Он считал, что причиной большинства болезней служат слишком резкие зрительные раздражения. Исходя из этого, он практиковал два способа лечения: перемену впечатлений и длительный сон в совершенно темном помещении.
Разумеется, у этой теории, как и у всякой гениальной теории, были свои противники. Но доктор Креер не унывал и лучшим доказательством правоты своего метода считал неизменно бодрое состояние президента, которое ему так или иначе удавалось поддерживать.
— Итак, пройдем в кабинет? — почему-то торжественным тоном осведомился доктор.
Но, поскольку звонок молчал, Джекобс не торопился.
— Видите ли, Арнольд… — начал он что-то неопределенное.
Но в этот момент снова настойчиво затрещал звонок. Джекобс вздохнул и почтительно распахнул перед доктором дверь кабинета.
Президента за столом не было.
«Час от часу не легче!» — подумал Джекобс и в ту же секунду чуть не лишился чувств.
Глава государства стоял в углу кабинета и, методично выбрасывая руки в стороны, проделывал какие-то замысловатые приседания.
— В чем дело, Джекобс? — недовольно сказал президент, не отрываясь от своего занятия. — Я звоню уже больше четверти часа. Вы что, заснули?
— Я думал… — смущенно пробормотал Джекобс. — Я…
— А, доктор Креер! — обрадовался президент, заметив врача и прекратив свои упражнения. — Очень хорошо, что вы пришли. Я как раз собирался вас вызвать.
Креер с достоинством поклонился.
— Что-то я сегодня в плохой форме. Отвратительно себя чувствую.
— Что вы ощущаете? — деловито осведомился доктор.
— Неприятный вкус во рту, кружится голова и какой-то звон в ушах.
«Вот-вот, — подумал Джекобс. — И у меня то же самое: головокружение, звон… этот проклятый звонок!»
— Но самое неприятное, — продолжал президент, — это какие-то странные провалы в памяти. Я, например, совершенно забыл все, что было со мной сегодня утром и вчера вечером.
— Провалы? — заинтересовался доктор. — А скажите, господин президент, у вас ничего не мельтешит перед глазами?
— Как вам сказать? Мельтешит! — неожиданно признался президент. — Какой-то странный предмет, похожий на тыкву.
— Давно это у вас?
— Со вчерашнего дня. С того самого момента, как я посетил регби. Этот предмет не оставляет меня в покое. И знаете, у меня все время такое чувство, что я должен схватить его и куда-то бежать!
«Боже мой! — с ужасом подумал Джекобс. — Те же симптомы! И у меня перед глазами все время предмет… похожий на Кена. И тоже хочется бежать! Что это творится?»
— Джекобс! Джекобс! Ты меня слышишь?
— Извините, господин президент.
— Джи, ты не помнишь, что я делал после того, как вернулся с регби?
Джекобс сокрушенно покачал головой и осторожно сказал:
— Извините, господин президент, но у меня тоже провалы в памяти.
— Разрешите… — вмешался доктор Креер. — Разрешите вас осмотреть, господин президент.
Он быстро сосчитал пульс, измерил давление, на несколько секунд приставил к груди стетоскоп.
— Учащенное сердцебиение, — резюмировал он. — Можно подумать, что вы все еще находитесь на стадионе. Ведь я не раз предупреждал: не следует злоупотреблять спортивными зрелищами.
— Да, да, вчера я действительно переволновался. Это было ужасно: Прайс не смог точно пробить в ворота. И это в самый решающий момент! Ах, этот проклятый мяч всегда летит не в ту сторону!
Креер озабоченно посмотрел на президента:
— Боюсь, что ваше увлечение спортом становится угрожающим. Мне это не нравится.
— Дорогой Арнольд! Разве есть в мире место лучше стадиона! Только там обо всем забываешь.
— Запишите, — строго сказал Креер, обращаясь к Джекобсу. — Утром и вечером мясной отвар. На обед фрукты и лимонный сок. Алкоголь исключить на три дня. Обеспечить резкую смену впечатлений. Послушайте, дорогой Джекобс, зачем вы пишете под копирку?
— Я знаю, что делаю, — проворчал Джекобс. — Пусть будет в двух экземплярах.