Дверь открылась, в переднюю стремительно вошел человек, быстро произнес: «Закройте дверь, пожалуйста» – и щелкнул фонариком, направив его не на Гарда, а на свое лицо.
– Я Дитрих, секретарь Дорона. Простите за беспокойство, Гард. У меня поручение от генерала.
– К сожалению, – сказал Гард, – в квартире перегорели пробки…
– Вы ошибаетесь, – прервал его Дитрих. – Электричество выключено везде.
– Вот как?!
– Гард, Дорон хочет вас видеть.
Комиссар полиции ничего не ответил, а лишь молча взял Дитриха под руку и провел в гостиную. Фонарь, который Гард взял из рук Дитриха, осветил кресло.
– Присядьте, мне неловко говорить с вами в таком виде.
Через три минуты, наскоро одевшись. Гард вошел в комнату к Дитриху. Сев в кресло напротив, он прикрыл глаза и произнес:
– Так я вас слушаю, Дитрих.
– Я уже сказал, комиссар, – повторил Дитрих, – генерал…
– Он не мог прислать за мной хотя бы завтра днем?
– Вероятно, нет.
– Очень жаль, – сказал Гард. – Завтра днем я был бы отсюда очень далеко…
Дитрих не оценил шутки и серьезно сказал:
– Я думаю, Гард, мне пришлось бы ехать за вами даже на край света. Как я понял, вы так нужны Дорону, что мне ведено без вас не возвращаться.
Гард закурил предложенную Дитрихом сигарету и задумался. Было похоже на то, что отпуск повисает на волоске: от Дорона пока еще никто не получал пятиминутных заданий, если они не сводились к производству одиночного выстрела из-за угла.
– Хорошо, – сказал Гард. – Мне нужно переодеться. Мое управление не должно знать об этой встрече?
– Нет, – коротко ответил Дитрих.
– Отлично, – сказал Гард.
В спальне, где он переоделся, все осталось нетронутым – ни раскрытая постель, ни пижама, небрежно брошенная на спинку стула, ни теплые ночные тапочки, стоящие у кровати. Ко всему прочему Гард быстро написал на листке бумаги: «3:15 ночи. Дитрих от Дорона. Иду» – и сунул его под подушку. Когда имеешь дело с людьми типа Дорона, предосторожность необходима.
Еще через минуту они молча шагали по темному городу. За все время пути и даже тогда, когда Дитрих привел Гарда в парк, открыл колодец, а затем провожал до самого бункера, комиссар не задал ни одного вопроса, прекрасно понимая, что с ответами все равно придется подождать до встречи с Дороном.
Генерал ждал их в бункере, стоя на середине крохотного кабинета, скопированного с того большого, в котором Гарду уже приходилось бывать.
– Я рад, – сказал Дорон, движением руки приглашая Гарда сесть в кресло.
– Я рад. – Он помолчал, затем кивком отпустил Дитриха и неожиданно для Гарда сказал: – Я буду играть с вами в открытую. Это тоже маневр, но я хочу одного: поймите, Гард, что откровенность с вами – моя единственно выигрышная тактика.
Затем он спокойно и неторопливо рассказал Гарду о всех событиях сегодняшнего дня, не утаив ни одной мелочи, даже того, что член Совета Саймак-младший кричал на него: «Не прикидывайтесь дурачком, генерал!» С невольным уважением Гард смотрел на Дорона, который ухитрился не терять достоинства и ума в такой опасный момент.
Когда генерал умолк, Гард сказал:
– Вам нужен Миллер?
– Да, – сказал Дорон.
– Его должен найти я?
– Да, – сказал Дорон.
– Вы понимаете, генерал, что это чрезвычайно трудно сделать?
– Я не беспокоил бы вас, комиссар, если бы думал, что это легко. Задача по плечу лишь талантливому человеку.
И Гард понял, что Дорон не льстит ему, что это не комплимент, а истинное убеждение генерала.
– Благодарю вас, – сказал Гард.
– Вы, конечно, понимаете, – продолжал Дорон, – что после вашего успеха я буду неоплатным должником…
– Задача не просто трудная, – как бы размышляя вслух, сказал Гард, – но и опасная.
– Знаю, – подтвердил Дорон. – И потому дело не в том миллионе кларков, которые вы получите. Они не окупят риска. Но согласитесь: более важной, интересной и ответственной операции у вас до сих пор не было.
– Что вы хотите сделать с Миллером? – спросил Гард.
– Надежно спрятать. Эти ученые не умеют скрываться. День, ну, два его, может, и не найдут, а потом…
– Но Чвиз, генерал…
– Случайность. И потом, Чвиза я искал в тысячу раз менее усердно, чем теперь ищу Миллера.
– Допустим, я найду Миллера и вы его перепрячете. А потом?
– Я уверен, он поймет, что нам нужно стать союзниками.
– Зачем?
– Затем, чтобы реальная власть в государстве оказалась в наших руках.
– Диктатура?
– Да. Но диктатура двоих.
– Вы уберете Миллера, когда достигнете цели, генерал?
– Нет. Без него я бессилен.
– А если он откажется?
– Разумный человек отказаться не должен.
– Вы уверены, генерал, что Миллер именно такой?
– Надеюсь.
– Значит, я должен помочь вам сесть в седло?
– Да.
– И спасти?
– Да.
– Разрешите подумать?
– Конечно.
…Это крупная игра, в которой ничего не стоило сломать себе шею. Дорон откровенен, он умный человек и прекрасно понимает, что сейчас иначе говорить нельзя. Миллион кларков получить, конечно, можно, но что будет со страной потом? Предусмотреть, как поведет себя Дорон, став диктатором, невозможно. Как поведет себя Миллер – тоже. Это зависело от того, какой Миллер из тех двух остался. Судя по всему. Двойник, но все может быть… С другой стороны, отказаться от его поисков сейчас уже невозможно: нет гарантии, что тогда удастся выбраться из этого убежища живым. Кроме того, судьба страны Гарду тоже не безразлична, а его вмешательство может привести к существенным коррективам плана Дорона.
– Генерал,– сказал Гард,– гарантировать успех, как вы понимаете, я не могу.
– Понимаю.
– Но Миллера я искать буду.
– Спасибо.
Дорон встал и пожал комиссару полиции руку. Потом вынул из кармана толстую пачку банкнотов:
– У вас будут расходы.
– Конечно.
Гард взял деньги:
– Сроки?
Дорон развел руками:
– В идеале – час назад. – Дорон нашел в себе силы улыбнуться.
И тут же бесшумно появился Дитрих.
13. ЗОЛОТАЯ КОРОНКА
– Фред, нам лучше выйти на улицу, – сказал Дэвид Гард. – У меня к тебе очень сложное дело, и чрезвычайной секретности.
– Если ты мне скажешь, что расследуешь преступление самого господа бога, я не удивлюсь, – сказал Честер. – Сегодня очень странный день…
– Чем же?
– Днем я удостоился чести разговаривать с нашим президентом в «Указующем персте», а ночью ко мне является сам комиссар полиции. Разве не странно?
– Ты прав, Фред. Выйдем.
Кромешная тьма окружила их, и только над ратушей, в восточной части города, чуть-чуть обозначился рассвет. Это было время самого крепкого сна и самых кровавых преступлений.
Они сделали несколько шагов по улице, и Честер сказал:
– Ты уверен, что мы не налетим на столб?
– Ты действительно видел президента? – спросил, останавливаясь, Гард.
– Как тебя сейчас, – ответил Фред, хотя лица Гарда он в действительности разглядеть не мог.
– Это был, Фред, один из пяти президентов, существующих сейчас в стране.
– Что-что? – сказал Честер. – Ты серьезно?
– Работа Миллера, – ответил Гард. – Слушай, старина, внимательно.
И Гард коротко изложил Фреду свой разговор с генералом Дороном.
– Дэвид, – выслушав, сказал Честер и коснулся рукой плеча Гарда, – я в полном твоем распоряжении. Что мне делать?
– Я думаю, – сказал Гард, – у Миллера могло быть лишь две цели: либо захват власти, либо желание наказать сильных мира сего…
– А может, он просто шутник? – сказал Честер.